Подарок Тартини
девочка смотрит на золотую рыбку

ПЕДСОВЕТ

«Пул взмахнул топором, всё здание содрогнулось от удара, а обитая красным сукном дверь подпрыгнула на петлях и замке».

– Мы должны предоставить эти отчёты вовремя, иначе школа так никогда и не получит статус лицея, – воодушевлённо говорил директор, выступая перед молчаливой аудиторией, представленной учителями самого разного возраста и квалификационных категорий, но все, как один, делающих вид, будто слушают своего руководителя.

«Из кабинета донёсся пронзительный вопль, полный животного ужаса. Вновь взвился топор, и вновь затрещали филёнки, вновь дверь прогнулась, но дерево было крепким, а петли пригнаны превосходно, и первые четыре удара не достигли цели; только после пятого замок расскочился, и сорванная с петель дверь упала на ковёр в кабинете».

– Послушайте, пожалуйста, уважаемые коллеги, какие отчёты и графики вы должны подготовить: по успеваемости, по посещаемости, по результатам последних контрольных по математике, русскому и иностранным языкам. ЕГЭ неумолимо приближается, руку на пульсе надо держать уже сейчас. Да, чуть не забыл! Срочно сдайте курирующим вас завучам списки детей из неблагополучных семей, предварительно обновив их. Именно обновив, – налёг на слова директор, – мало кто из вас посещал эти семьи с прошлого года. Пожалуйста, классные руководители, займитесь этим! В вашем распоряжении неделя.

«... и, если бы не стеклянные шкафы, полные всяческих химикалий, она показалась бы самой обычной и непримечательной комнатой во всём Лондоне. Посреди неё на полу, скорчившись, лежал человек – его тело дёргалось в последних конвульсиях. Они на цыпочках приблизились, перевернули его на спину и увидели черты Эдварда Хайда. Одежда была ему велика – она пришлась бы впору человеку сложения доктора Джекила: вздутые жилы на лбу, казалось, ещё хранили биение жизни, но жизнь уже угасла, и Аттерсон, заметив раздавленный флакончик в сведённых пальцах и ощутив в воздухе запах горького миндаля, понял, что перед ним труп самоубийцы».

– На повестке дня остаётся ещё один вопрос, после которого можно считать наш педсовет оконченным. – Директор выдержал паузу, и с горьким торжеством перешёл к этому вопросу. – Наша школа не сможет получить статус лицея до тех пор, пока мы не научимся справляться с такими учениками, как Стас Алкин. Что нам с ним делать? Мы не можем тянуть его из класса в класс, и двойки его больше не могут лежать красным пятном позора на светло-голубых ликах этого заведения.

«Мы явились слишком поздно и чтобы спасти, и чтобы наказать, – сказал он угрюмо, – Хайд покончил расчёты с жизнью, и нам остаётся только найти тело Вашего хозяина».

– Между прочим, Дарья Алексеевна, речь идёт о Вашем ученике, и нам бы хотелось послушать, как Вы работаете над посещением и успеваемостью Алкина. Дарья Алексеевна!

– Мы явились слишком поздно и чтобы спасти, и чтобы наказать, – рассеянно произнесла Дарья, с трудом оторвавшись от книги и пытаясь понять, что от неё хотят.

Учителя, сидевшие рядом, недоумённо косились на книгу в её руках, а зычный голос директора возмущённо надрывался с кафедры:

– Простите, как понимать Ваши слова?

Он чуть поддался вперёд и тоже заметил причину, по которой молодая учительница отвлекалась во время столь важного собрания.

молодая женщина сидит на краю

– Так-то Вы уважаете своих коллег! Вместо того, чтобы познакомиться с методами их работы, выслушать их достижения и, в конце концов, принять живое участие в судьбе Алкина, Вы принесли на педсовет книгу! Кого же Вы позволили себе цитировать в столь неподходящем месте?

– Роберт Луис Стивенсон вложил эти слова в уста нотариуса Аттерсона, – громко ответила Дарья, поднимаясь со своего места, – мне кажется, что они очень точно отражают ситуацию со Стасом.

Притихшие и удивлённые учителя смотрели, как одна из них смело направилась к кафедре и остановилась возле директора. Когда она повернулась к залу, чтобы окинуть взглядом своих коллег, все увидели, что Дарья сохраняет спокойствие.

– Если говорить о том, принимаю ли я участие в судьбе этого мальчика, то давайте сначала подумаем, насколько это возможно, учитывая – как только что было сказано – тот факт, что мы просто по горло завалены этими бесконечными, не представляющими из себя никакой ценности, а потому никому ненужными отчётами, списками, графиками – эти бесполезные бумажки крадут у нас время, которое мы могли бы уделить детям. Но об этом никто не задумывался. Так же, как и о том, что браться за воспитание Стаса Алкина уже слишком поздно. Ему пятнадцать лет, его авторитеты сформировались года два назад и поверьте, в их число не входит никто из присутствующих здесь.

Дарья перевела дух и продолжила, не замечая, как каменеют лица школьной администрации, и наоборот, оживляются молодые учителя.

– Бесполезно разговаривать со Стасом с позиции воспитателя и взрослого. Всем своим поведением мальчик уже давно говорит нам – признайте во мне личность, уважайте меня, чтобы я мог уважать вас! Мы же считаем его недостаточно зрелым, чтобы вести диалог на равных. А ведь он этого достоин. Я была у него в семье несколько раз и видела, что в тех условиях, которые созданы для него, наверное, благодаря только чуду сформировалась уникальнейшая и интереснейшая личность. А мы по-прежнему печёмся о статусе лицея! – презрительно фыркнула Дарья.

Ответная тишина ясно сигнализировала о переходе всяких границ – где-то на периферии сознания Дарья почувствовала, что ничего хорошего её сейчас не ждёт. Оставив кафедру, она направилась к выходу, млея одновременно от страха и смелости, которую нашла в себе, чтобы преодолеть этот страх.

– Куда же Вы, Дарья Алексеевна? – голос директора не предвещал ничего хорошего. – Вы не хотите выслушать, что скажут по поводу Вашей, я бы сказал, чересчур откровенной и не-объ-ек-тив-ной речи, завучи и учителя, работающие в классе, где учится Алкин?

О да, конечно, оппоненты уничтожат её, как только она согласится на дискуссию с ними.

– Через три минуты я должна быть в кабинете, где меня ждёт Стас, – повернулась к ним Дарья, – это будет мой последний разговор с ним. Может быть, я ещё смогу повлиять на него, напомнив об аттестате, хотя всем известно, что эта корочка больше нужна его родителям, чем самому мальчику.

«Я уволена, я уволена», – билась в голове одна-единственная мысль, пока молодая женщина шла по коридору, но её заглушала радость от того, что правда наконец-то прорвалась наружу. В таком противоречивом настроении Даша вошла в кабинет и увидела, что Стас уже ждёт её.

– Ты пришёл вовремя, – улыбнулась она, – хотя в такую погоду трудно заставить себя выйти из дома. Ничего, скоро зима кончится, а вместе с ней и наши погодные мучения! – весело говорила Дарья, совершенно не представляя, как будет строить дальнейший разговор, чувствуя, что сейчас ей не хочется пропесочивать Стаса.

– Только ли погодные? – спросил мальчишка, слезая с парты, на которой он любил сидеть, чтобы скрыть свою долговязость. В его ломающемся голосе слышалась подозрительная насмешка, а широкие тёмно-карие глаза смотрели испытующе, умоляя не утаивать правды.

– Не бери в голову, – с нарочитой лёгкостью ответила Дарья, – у нас педсовет идёт, сам понимаешь, сложно оставаться адекватной, когда с трибуны несут чушь. Директор со своими замами не в восторге от твоих оценок, но лично меня они не мучают.

– Да, – сразу согласился обычно такой упрямый ученик, – иногда я склонен к обобщению. Ведь Вы даже не читали мне лекций из-за разбитого стекла в приёмной.

– Ты разбил его не нарочно.

– Но кто поверил? Вы были единственной, кто не приставал ко мне с нравоучениями, а просто позвонили родителям и сказали, что нужно заплатить за это дурацкое стекло.

– Стас, – мягко остановила его Дарья, – я пригласила тебя сегодня не для того, чтобы говорить о моей исключительности. (Но чего стоила её речь на педсовете!) До конца учебного года осталось чуть больше трёх месяцев.

– Да уж, скорей бы! – вздохнул мальчишка.

– Если бы это был последний класс, – продолжала Дарья, – то уже ничего нельзя было бы исправить. Но у тебя впереди ещё три месяца и целый год, чтобы, наконец, решить, с каким аттестатом ты собираешься выпускаться из школы. Боюсь, что твой документ украсят не самые хорошие оценки.

Стас равнодушно пожал плечами.

– Кому они нужны?

– Пусть даже твоим родителям, но у них есть на это причины. Они хотят, чтобы их сын занял в этой жизни достойное место.

– Благодаря аттестату? – он сощурил глаза и вдруг резко ответил. – Выпуститься с одним из самых лучших аттестатов для меня не проблема. Но тогда меня точно засунут в этот ненавистный институт, и я пойду по папиной с мамой стезе!

– Твои родители замечательные актёры, – искренне сказала Дарья, – у тебя есть все шансы стать их достойным продолжением.

Он упрямо покачал головой.

– Только не это!

– Хорошо, – согласилась Дарья, – тогда кем же ты себя видишь?

Стас придвинулся к ней вплотную, так что ей пришлось снять очки, потому что на близком расстоянии его лицо казалось невообразимо чётким и от этого болели глаза. Мальчишка посмотрел в них и тихо, но с решимой убеждённостью, сказал:

– Президентом нашей с Вами страны.

СОН ПРЕЗИДЕНТА

Виталий Александрович проснулся рано, как всегда; виной тому была не привычка, а неотложная громада дел, которая ждала его в гулких стенах Кремля. Подходил к концу первый срок его президентского правления, а работы стало ещё больше, чем в самом начале, и Виталий втайне надеялся, что второй срок поможет ему навести в стране порядок, если только он получит необходимое количество голосов избирателей.

мужчина смотрит в зеркало

Но сегодня был первый день, когда он не думал об этом.

Разбудил первого и самого влиятельного человека страны загадочный и волнующий сон. К счастью, жена проснулась почти одновременно, и Виталий Александрович обрадовался возможности рассказать ей о своём сновидении.

– Ты выглядишь выспавшимся и посвежевшим, – опередила она его, проводя ладонью по гладким линиям упрямого подбородка, – наверное, это заслуга тех восточных трав.

– Травы? Нет! – решительно возразил Виталий. – Лена, мне приснился удивительный сон.

– Для меня удивительным представляется то, что ты вообще запомнил его. Ты всегда говорил, что тебе ничего не снится.

– В школе нам рассказывали о фазах сна, о том, что если разбудить человека во время медленной, он не вспомнит, что ему снилось, – парировал Виталий Александрович, – а сегодня я, видимо, проснулся на самом пике быстрой фазы. Этот сон был очень ярким, такого я не видел со времён студенчества! Мне приснилось, что я лечу на самолёте куда-то на Восток, – встретив внимательный взгляд жены, он уточнил, – лечу один, со мной только охрана. Надо признаться, это одиночество пугало меня во сне, пока я не понял, куда лечу. Самолёт приземлился в каком-то аэропорту, где уже было много других самолётов – больше двухсот, наверное... А рядом плескалось море, такое солнечное, спокойное... Я смотрел из иллюминатора на аэродром и думал о том, как это получилось собрать в одном месте правительственные самолёты всех стран. – Он замолчал, силясь припомнить как можно больше деталей, но сон уже ускользал от него. – Меня проводили по дороге, ведущей из аэропорта, к горе. Поднимаясь всё выше и выше по мраморным ступеням, я видел вокруг себя храмы и сады невообразимой красоты. Какие-то люди в восточных одеждах – очень красивые, с мужественными лицами и дружелюбными взглядами – указали мне путь среди садово-храмового ансамбля, и дальше я пошёл один. Потом словно всё подёрнулось туманом; следующее, что я помню, это как оказался в огромном просторном помещении за круглым столом, между президентом Ирака и премьер-министром Англии. Я смотрел вокруг и видел правителей всех стран: президентов, премьер-министров, шейхов и королей. В тот момент, когда я понял, что происходит, я проснулся.

– И что же происходило?

– Мы собрались в этом зале, чтобы решить вопросы мирного урегулирования конфликтов, но не каждый в своей стране поодиночке или в меркантильных альянсах, а открыто сотрудничая за одним столом, на общие для всех нас темы.

– Сотрудничая или дискутируя?

– Сотрудничая. Именно что сотрудничая.

– Может быть, стоит взять несколько выходных? – с едва заметным сочувствием осторожно предложила жена. – Ты очень много работаешь.

– Сейчас не время для отдыха, – вставая с кровати и продолжая вести разговор с отображением жены в зеркале, решительно ответил Виталий Александрович, – страна нуждается в активных действиях... А к чему ты сказала про выходные? По твоим словам, я выгляжу выспавшимся и посвежевшим.

– Тебе снятся сны слишком глобального масштаба: твой мозг переутомлён, поэтому выдаёт фантастические видения. Отдых бы тебе не помешал.

– Он не помешал бы и моим врагам, – усмехнулся Виталий, больше не замечая лица жены в зеркале. Он вглядывался в глубину своих глаз, и видел в них лишь серьёзный взгляд взрослого человека, у которого уже прошли детство и юность, но вера в чудо не исчезла, а лишь приобрела вселенский размах и, не выдержавшая конкуренции с напряжённой повседневностью, затаилась где-то в глубине сознания. – Не говори мне об отдыхе. Я превосходно себя чувствую.

Напевая какую-то старую студенческую песню, он направился в ванную, оставив изумлённую жену гадать, что привело её супруга в настроение, возраст которого уходил в пору их юности.


Глава 3. "СОН. Странный визит. Разговор с директором. Соната Дьявола"


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru