Великолепная Одиссея
Нью-Йорк Манхэттен

После завтрака Даниэль пригласил всех пройти в библиотеку, где на свободной от книжных шкафов стене висела большая географическая карта. Чьей-то рукой были проведены на ней красные и синие пунктирные линии – Даниэль объяснил, что они с Эмилио проложили два пути: один для компании, другой для яхты, которая будет поджидать путешественников в обговорённых местах.

– Сегодня вечером вы познакомитесь с нашей красавицей, – добавил Эмилио, – Даниэль собственноручно проектировал её специально для нашего путешествия.

– Я думала, ты просто владелец судостроительной верфи, – сказала Анжелика, глядя на американца с восхищением, – а ты ещё и увлечённый своим делом человек!

Даниэль слегка порозовел, польщённый её оценкой.

– Родители не просто передали мне бизнес, – сказал он, – я вырос среди доков и цехов, играя якорями и штурвалами, как другие мальчишки играют машинками и солдатиками. Англия – родина великих мореходов, я продолжаю традиции, заложенные моими предками несколько веков назад.

– Только мореходы те испытывали много лишений, пока колесили по миру на ненадёжных судёнышках, – вставил Курт, – а нас, если не ошибаюсь, ждёт самое комфортное морское путешествие. Мне, как никому другому, известна щепетильность кузена в вопросах удобства и безопасности.

– Зря ты иронизируешь, – ответил ему Эмилио, – мы, в отличие от мореплавателей прошлого, горим желанием исследовать не столько мир физический, сколько человеческий. Эмоции, чувства, психика и душа привлекли нас с Дэном в первую очередь, когда он рассказал мне об идее кругосветного путешествия. Полностью поддерживаю своего друга – мир человеческих пороков и добродетелей лучше познавать в комфорте. Яхта Даниэля вас приятно удивит в этом смысле.

– Не забегай вперёд, Эмилио, – остановил его Даниэль, – сейчас мы отправляемся на прогулку по Нью-Йорку, а ты с Куртом, как условились, подготовите яхту для нашего заселения.

– Я вынужден отлучиться, – поднял руку Микио, – мне нужно подписать последний в этом сезоне контракт. Мы с поставщиком договорились встретиться здесь неподалёку. Не могу даже предположить, насколько затянется встреча, так что езжайте без меня. Обещаю, что это последняя сделка на время нашего путешествия.

– Кто же будет делать снимки? – спросил Кристиан.

Микио снял фотоаппарат с шеи и передал его французу.

– Ты и будешь. Что скальпель, что камера – один инструмент.

– Мне приятно, что ты веришь в мои способности к фотосъёмке, но вскрывая скальпелем живот, я хотя бы знаю, как там устроено всё внутри, – отшутился Кристиан, – фотоаппарат для меня в новинку.

– Ты справишься, друг мой, – похлопал его по плечу Эмилио, потом повернулся к Даниэлю, – Дэн, тогда мы с Куртом берём какую-нибудь спортивную машину?

– Да, любую. А мы, раз уж нас пятеро, возьмём Audi. Ты умеешь водить такие автомобили, Джерри? Права есть?

Сердце «подземного парня» забилось, когда он вошёл в огромный гараж Даниэля.

– Шикарная коллекция, – проходя мимо блестящих авто разных цветов и марок, сказал он, – кажется, я смог бы повести любую из них.

Попрощавшись с Эмилио, Куртом и Микио, остальные погрузились в ярко-красную Ауди, и выехали за ворота. Джерри вёл машину чинно и аккуратно, не забывая бойко комментировать всё, что проплывало за окнами – он чувствовал себя настоящим гидом.

– Все, конечно, знают, что Нью-Йорк Сити состоит из пяти огромных районов, но чтобы успеть откусить свою долю от Большого Яблока, для знакомства с городом лучше ограничиться Мидтауном и Даунтауном Манхэттена. Во всяком случае, на сегодня. Кому-нибудь знакома история этого острова? – он бросил на своих спутников любопытный взгляд.

Анжелика и Таис переглянулись и пожали плечами, а Даниэль неуверенно ответил:

– Я слышал, что лет четыреста назад остров использовали под склад пушнины – на берегах залива индейцы били скунсов и куниц.

– По общепринятой среди ньюйоркцев легенде, – подхватил Джерри, – остров был куплен у племени канарсов за двадцать четыре доллара, – он выдержал паузу, наблюдая за тем, какое впечатление произвели его слова, и затем продолжил, – в последнее время легенда обросла новой подробностью. Оказывается, остров принадлежал вовсе не канарсам, а какому-то другому племени. Канарсы тем самым оказались не такими уж дураками, как их считали раньше, а наоборот – дали пример настоящей оборотистости. Индейский почин и был началом мирового финансового центра – города, где делают деньги, – внушительно закончил он и на некоторое время замолчал, погружаясь в лавирование между машинами, когда отвлекаться на исторические экскурсы было бы неосмотрительно.

вид на Манхэттен Нью-Йорк

– Я бы сказала, Джерри, – улыбнулась Анжелика, – что твои корни восходят к этому самому племени канарсов.

– Ну, этого сейчас не выяснишь, – отмахнулся Джерри, – уже довольно трудно проследить родословную американца – не зря Америку называют «плавильным котлом народов».

Лица евреев и негров, выходцев из Латинской Америки и стран Карибского моря, итальянцев и русских, китайцев и армян медленно двигались за окнами машины по стритам и авеню, как нельзя кстати подтверждая слова Джерри.

Наконец, они выехали к Бродвею – бывшей индейской тропе, рассёкшей остров наискосок и нарушившей геометрическую монотонность ровных кварталов-блоков. Артерия Бродвея пульсировала – автомобили то замирали, то бросались вперёд; шептались шины на асфальте, еле слышно взвизгивали тормоза. Всюду было полно указателей, и Таис подшутила над Анжеликой, что та как-то умудрилась заблудиться там, где это было невозможно. Анжелика соглашалась со всем, что ей говорили, потому что попросту не слышала обращённых к ней слов. Её внимание поглотил город, непостижимый Нью-Йорк, который вряд ли могут понять даже его жители, и который никому не раскрывает своих тайн полностью. Они все наблюдали его с одной смотровой площадки, а видели разное.

Небоскрёбы, небоскрёбы, небоскрёбы – большинство из них, начиная примерно с десятого этажа, постепенно утончались, – таким образом улицы получали больше света, а крыши предыдущих этажей можно было использовать под садик или место отдыха. Анжелика не знала, что на одном таком находится маленький семейный домик с теннисным кортом – «пентхауз», и что принадлежит он Даниэлю.

Когда-нибудь, думал мужчина, он войдёт туда с прекрасной молодой женой и кажущуюся неприступность роскошных апартаментов согреет её весёлых смех. Может быть, те же стены услышат и топот маленьких ножек, а воздух наполнится ароматом свежеиспечённого пирога. Как здорово было бы всей семьёй сесть за один стол, ощутить свою связь, вдохнуть жизнь в интерьер, созданный руками и воображением самых дорогих дизайнеров, но сегодня кажущийся холодным из-за того, что некому оценить его красоты!

Даниэль вдруг попросил Джерри остановиться, сказав:

– С Манхэттеном можно познакомиться не только сидя в машине: на него можно смотреть из туристского автобуса, катера и вертолёта, но единственный способ изучить Манхэттен – это пройтись по нему пешком.

То ли энтузиазм Джерри передался ему, то ли он увидел то, чего не замечал раньше, но Даниэль вдруг преобразился – вместо сдержанного и вежливого выпускника Итона перед ними был сейчас непринуждённый и энергичный человек без национальности, ибо очарование прекрасным и способность оценить чудеса окружающего мира не являются характерными чертами, присущими тому или иному народу.

Джерри припарковал автомобиль у Таймс-сквер. Даниэль увлёк за собой всю компанию сначала по Бродвею, мимо театров и злачных заведений; потом был Центральный парк; невообразимая архитектура музея Гуггенхейма в виде перевёрнутой спирали; затем они попали в Гринвич-Виллидж. Они побродили по многочисленным галереям, пытаясь понять странные произведения «космических» художников, слушали серенады уличных музыкантов и иногда терялись в толпе студентов: Джерри брал Таис под руку и, увлекая её по кривым, изогнутым улочкам, с упоением рассказывал о том, что великие имена в Виллидже принадлежат прошлому. Ах, Вашингтон Ирвин и Томас Пейн! Ах, Юджин О’Нил и Теодор Драйзер! Впрочем, он тут же добавлял, заметив несколько разочарованный взгляд бразильянки:

– Не стоит сожалеть по поводу утраченного. Я не говорил, что сейчас в городке художников нет гениев. Просто мы узнаем о них в своё время.

Даниэль рассказывал послушно следовавшей за ним Анжелике о том, как Гринвич-Виллидж стал мировым центром авангардной моды и молодёжных движений, и признался, что лет десять назад сам был активным создателем нонконформистской славы. Они вместе посмеялись над некоторыми забавными, хотя и сомнительными фактами его бурной молодости, а потом запоздало обнаружили, что потеряли не только Джерри с Таис, но и Кристиана.

Он шёл, погружённый в свои думы, и чем ярче сверкали неоновые огни реклам, тем тусклее становились краски его настроения. Веселье студентов раздражало его, джаз из открытых кафе казался пронзительно-скрипучим и бездарным в исполнении. Он видел мир, глумящийся над ним, хотя и вынужден был признать, что самым тяжёлым, самым неподъёмным казался ему груз первых дней после развода. Сколько грязи вылила на него пресса! И какое счастье, что никто из его нынешнего окружения не напоминает ему о боли, сидящей глубоко в груди.

Кристиан оглянулся и обнаружил, что уже довольно значительную часть пути он бредёт в полном одиночестве. Француз остановился, растерянно озираясь по сторонам, и тут же из толпы вынырнули Джерри с Таис, а потом все трое увидели метрах в тридцати Даниэля и Анжелику. Оказавшись снова в компании своих спутников, Кристиан почувствовал, как тяжёлые мысли отступают. Выздоровление, думал он, обязательно наступит. Нужно только время. Выздоравливали ведь его пациенты после аварий, а что такое душевная катастрофа по сравнению с физической! Он справится, нужно только дать себе время.

Зарево разноцветных реклам возвестило о том, что они входят в Чайнатаун, Китайский город – ещё один национальный островок в Нью-Йорке. У ног Анжелики, стрекоча, плюхнулась яркая механическая птица, которую запустил какой-то умелец, и Кристиан тут же купил её, собираясь отправить этот подарок детям во Францию. Само собой разумеющееся, Таис и Анжелика завладели игрушкой и забавлялись ею до тех пор, пока француз не забрал её у них, опасаясь, что девушки изведут механические внутренности птицы прежде, чем та попадёт в руки Жизель и Катрин.

– Следуем за этим китайцем, – взял курс Джерри и подмигнул своим спутникам, – сами китайцы знают, где вкуснее и наверняка дешевле.

Они нашли уютное место в одном из почти пятисот ресторанов, и только теперь поняли, как все устали и проголодались. Знатоком китайской кухни оказался Кристиан – следуя его наставлениям, каждый заказал себе тарелку лапши вперемешку с чем-то не то мясным, не то морским, овощной приправы, лангустов и прохладных фруктов. Пахло пряностями и жареным, и было одно удовольствие поглощать изысканную пищу в компании людей, которые стали ещё ближе после почти пятичасовой прогулки. Анжелика подумала, что давно знает их – её не покидало это ощущение – и что даже замкнутый Кристиан виден, как на ладони.

Закончив обедать, Даниэль внимательно посмотрел на девушек:

– Во время нашего путешествия может случиться и такое, что каждой из вас придётся самостоятельно ориентироваться в этом мире, действовать так, как того потребует ситуация. Готовы ли вы к несложному тесту?

Девушки настороженно смотрели на него, не понимая, к чему он клонит.

– Америка – огромная страна, – глубокомысленно изрёк Даниэль, доставая бумажник, – я не имею ввиду её географические размеры. Она огромна в своей непостижимой сути. Возьмём, к примеру, такую мелкую вещь, как чаевые.

Таис расслабилась, а Анжелика, наоборот, напряглась.

– Я знаю, что в России понятие чаевых отсутствует. Но в Америке официанты, швейцары, горничные в отелях, гардеробщицы и даже стриптизёрши получают чисто символическую зарплату или вовсе не получают ничего от хозяина, а живут на чаевые, принимая их от посетителей как должное. Поэтому, если вы где-то станете обедать одни – кто знает, по каким причинам нас не будет рядом? – не забудьте о том, что я сказал вам. – Он извлёк из бумажника купюру и протянул её Анжелике со словами. – Расплатись за обед и поблагодари официанта – я вижу по довольной улыбке Таис, что процедура ей хорошо знакома, поэтому этот тест исключительно для тебя, Анжелика.

– Даниэль, к чему этот экзамен? – нахмурилась девушка, с неохотой принимая деньги. – Дело не в сумме и не в её наличии, а в психологическом барьере.

девушка даёт чаевые в ресторане

– Я хочу, чтобы ты была самостоятельной, Ан, – твёрдо повторил Даниэль, – не принимай помощь с моей стороны, как опекунство – ты многому научишься в путешествии, и многое потом пригодится тебе в жизни. Чаевые – пятнадцать процентов от суммы заказа, – безапелляционно закончил он.

Испытание Анжелика прошла благополучно, после чего они покинули ресторан. Но настроение девушки, казалось, было омрачено. Нет, она не обижалась на Даниэля. Этот день дал ей понять, что многое из того, что являлось привычным для её компаньонов, было ей незнакомым и чужеродным. Анжелика жадно смотрела по сторонам, пытаясь осознать, какое расстояние лежит между ней и её спутниками.

Бродвей впечатлял. Курильщик сигарет «Кэмел» на цветистой рекламе через равные промежутки времени выталкивал изо рта клубы дыма колечком. Электрическим водопадом низвергались с этажей потоки пепси-колы. Чёрные фигурки бегали и плясали на огненном экране «Лайфа». Призывы покупать пиво, автомобили, чулки, холодильники и земляные орешки вспыхивали, мигали, рассыпались, скользили, меняли цвет, гасли и вспыхивали вновь. Из дверей, обрамлённых снимками танцовщиц, неслись ударные и завывающие звуки. С гостиницы «Астор» свисало необъятное полотнище национального флага. И сотни, тысячи людей. Анжелика впитывала всё, что видела, не анализируя информацию, просто принимая её на веру. Ей казалось, что так она увидит Америку изнутри.

– Нью-Йорк? – переспросил Даниэль, когда она обратилась к нему за помощью. – Это ещё не Америка. Нью-Йорк – это вообще не Америка! Не торопись принять этот сумасшедший город за ту страну, которую её жители чтят, безумно любят, и гордятся ею. Впечатление от него на самом деле обманчивое. Этот город с бетонными челюстями небоскрёбов отнюдь не сентиментален. Не до того. Миллионы и миллионы жизней, миллионы судеб ежедневно сливаются здесь в единый конгломерат.

– Но конгломерата всё равно не получается, – убеждённо добавил Джерри, – как может выплавиться нечто единое, если здесь, как на огромном перекрёстке мира, этот самый мир и толчется?! В большом городе никому и не до кого нет дела. Это в маленьком либо уж ты свой, либо уж явно чужой. Нью-Йорк – это, конечно, не Америка. Но и без него Америки нет! – торжественно закончил он.

– А ты, Кристиан? – обратилась к мужчине Анжелика. – Что ты думаешь обо всём этом?

– Возможно, Даниэль и Джерри не согласятся со мной, – впервые насмешливые морщинки собрались в уголках глаз француза, – но такой тьмы бродяг, и рож, отмеченных всеми пороками, присущими человечеству, я не встречал даже в Париже.

Они свернули с Бродвея на тридцать четвёртую стрит – и над толпой, над радужными струями автомобильного потока, над блеском зеркальных стекол поднялось узкое темно-серое здание. Оно было настолько высоким, что казалось запрокинутым, как будто висящим. Оно казалось уже вне улицы, вне масштаба, вне взгляда, вне смысла. Разговор оборвался и продолжился, когда лифт выстрелил вверх, поднимая путешественников сквозь толщу небоскрёба.

– Америка, как видите, явление сложное, её надо понимать, – вдохновенно сказал Даниэль. – Чужая страна загадочна или, во всяком случае, многолика, особенно та, от которой нельзя отвести глаз. Именно поэтому для меня нет ничего необъяснимее России.

Анжелика с улыбкой посмотрела на него:

– Я всегда думала, что локальные проблемы занимают американцев гораздо больше, чем глобальные. Недаром русские считают вас геополитически неграмотными.

Джерри собрался было запротестовать, но тут двери лифта распахнулись и они вышли на смотровую площадку на высоте трёхсот восьмидесяти метров.

– О-ля-ля, какой здесь ветер! – воскликнул Кристиан. – Нью-Йорк на четверть мили ниже нас!

Ветер, действительно, был, к тому же, не очень тёплый. Но не поэтому Анжелику охватил настоящий трепет, а в коленках Таис появилась серьёзная дрожь. С квадратной площадки, ограждённой сеткой, они увидели город километров на сто вокруг. Это было потрясающее зрелище.

Им открылись голубые дали океана, еле видные коричневатые линии холмов, заводы со свечами труб – и город внизу, прорезанный полосками Ист-Ривера и Гудзона. Нью-Йорк казался бы лежащим на дне бездны, если бы не другие небоскрёбы, что тянулись к ним снизу, придавая плоскости кругозора объём. У подножья бурых геометрических фигур, утыканных рядами окон-параллелепипедов, ступенчатых пирамид и гранёных цилиндров, глубоко на дне затенённых ущелий ползали красные, жёлтые, синие точки.

– Дух захватывает! – восторгу Таис не было конца. Она наседала на Джерри, требуя всё новых и новых подробностей, которыми он охотно делился.

– Строительство знаменитого дома пришлось на самый пик Великой депрессии, и тогда архитекторы-фантасты увенчали его мачтой, предназначавшейся для швартовки дирижаблей – модного в восьмидесятые годы развлечения. По тем временам весь дом был фантастическим сооружением: в нём было семьдесят три лифта, тысяча восемьсот шестьдесят лестниц, и шесть с половиной тысяч окон. А до середины семидесятых годов он даже считался самым высоким зданием мира.

– Кто же отнял у него первенство? – возмущённо спросила Таис. – Вряд ли другое здание имеет такое же значение для мира, как Эмпайр Стейт Билдинг!

– Теперь пальма первенства перешла к небоскрёбу «Сирс энд Робак» в Чикаго, он всего лишь на семь этажей выше Эмпайр. Но ты права, Таис, здание под нами представляет гораздо большую ценность для американцев, – согласился Джерри. – Это своеобразный символ Нью-Йорка, с ним связаны многие забавные и трагичные происшествия. Голливуд, например, привлекает «киногеничность» здания: именно здесь довелось повстречаться Деборе Керр и Кэри Гранту по ходу действия фильма «Памятная история». На смотровой площадке пели и плясали Фрэнк Синатра и Джин Келли в «Городе». Небоскрёб «снимался» более чем в ста фильмах.

– Джерри, ты упомянул о трагических случаях, – сказала Анжелика, – что здесь происходило?

– Ну, Эмпайр ещё называют «Манхэттенской иконой» – за всё это время с этажей здания тридцать человек пытались свести счёты с жизнью. Поэтому городские власти и установили металлические заграждения.

– Их тоже влекла бездна, как на Бруклинском мосту? – поинтересовался Кристиан. – Ведь, как известно, прыгали с моста не только неудачники и безработные, но и вполне благополучные люди.

– Я думаю, что жертвами Эмпайр становились как раз неудачники и безработные, – ответил Джерри, – ведь во время строительства моста не существовало ни одного небоскрёба. Теперь их много, люди к тому же летают на самолётах, и высота уже не обладает такой магической силой притяжения. Прыжки самоубийц с Бруклинского моста сейчас чрезвычайно редки.

– Мне кажется, просто сейчас стало меньше людей, желающих покончить жизнь самоубийством, – задумчиво произнесла Таис, – уровень жизни в Америке растёт год от года.

Эмпайр Стейт Билдинг вид сверху

– И год от года растёт количество эмигрантов, – добавил Джерри, – но не все из них счастливцы.

При этих словах Таис заметно оживилась:

– Самыми удачливыми, насколько я слышала, считаются музыканты и танцоры.

– Не могу не согласиться – их искусство космополитично, – кивнул Джерри и собрался развить эту тему, но Таис уже повернулась к Анжелике.

– Когда-то в Америку переехали Сергей Рахманинов, Игорь Стравинский, Михаил Барышников, – говорила она так, словно все вышеперечисленные личности были их общими с Анжеликой знакомыми. – Жизнь этих великих людей вмещает огромное количество триумфов, поражений и утрат, но они завоевали Америку!

– Это было не просто, – согласился Даниэль, – ведь европейские авторитеты не часто принимаются в расчёт американцами. Великий Густав Малер, например, потерпел фиаско в 1910 году, когда приехал покорять Новый Свет, – произнося эти слова, Даниэль смотрел на Анжелику, ожидая ответной реакции, к её великому ужасу. Ужасу – потому что имя Густава Малера не было ей знакомо, равно как и его деяния, за которые он удостоился чести быть названным великим.

Не желая казаться своим спутникам необразованной, Анжелика сделала внимательное лицо, и одобрительно кивала в паузы, а у самой в это время роились в голове совершенно другие мысли. Прежде она стремилась овладеть чужим языком, часами просиживая за учебниками по лексикологии и языкознанию, и забывала, что язык сам по себе является лишь средством овладения новыми знаниями. Они сыпались на девушку со всех сторон. Даже Таис были известны имена русских эмигрантов! Наверное, это здорово – стоять на верхушке Эмпайр Стейт Билдинг и рассуждать о судьбах людей, которых никогда не знала, но зато знает весь мир. Есть ли у самой Анжелики шанс наверстать упущенное? Сможет ли она беседовать о вещах разных и далёких друг от друга и с Таис, и с Даниэлем, и с Кристианом?

Джерри пришёл ей на помощь, бросив фразу, что, кроме коллектива научных лабораторий, Ростроповича и Вишневской, это переселение русских дало Америке лучшую в мире мафию, знаменитую разбавлением бензина, мошенничеством с пособиями, страховками, скидками и подделкой банковских счетов.

– Напориста и талантлива волна русской эмиграции, – глубокомысленным взглядом посмотрел он на Анжелику и ловко увернулся от её щелчка. – Не принимай близко к сердцу, милая Ан, мои слова. Холодная война между Америкой и Россией уже как несколько лет закончена, и моё заявление не имеет ничего общего с политическими лозунгами.

Его лёгкий юмор заставил всех улыбнуться.

– Что ж, мои остроумные спутники, – подвёл черту Даниэль, – нам пора на землю. Между прочим, если бы не Эмпайр, любителям достопримечательностей здесь было бы просто нечего делать: за экзотикой надо направляться севернее по Пятой авеню – в Гринвич-Виллидж (мы там уже были); или же на юго-запад – в Сохо (там нам ещё, возможно, предстоит побывать). Окрест прославленного небоскрёба простираются лишь галантерейно-трикотажные «дебри» и сейчас мы направляемся именно туда – девушкам необходима новая одежда.

Таис и Анжелика посмотрели друг на друга с тщательно скрываемым удовольствием – как ни хотелось быть культурно-образованной и эрудированной, всё же выглядеть неотразимо хотелось не меньше.

Через пару часов они покидали «галантерейный район» с горой новых платьев, обуви и несколькими книгами – Анжелика поняла, что для того, чтобы быть интересной собеседницей, нужно много читать. Начать она решила с французской классики, как посоветовал Кристиан: именно с ним она поделилась мучавшими её сомнениями по поводу своей слабой начитанности и дилетантства в вопросах искусства.

– Моя ненасытная до знаний девочка! – проникновенно сказал Кристиан. – Я помогу разобраться в том, что нахлынуло на тебя. Но будь осторожна! В книге тебе всё объяснят, поэтому некоторые люди предпочитают их. В жизни – всё наоборот. Проблема заключается в том, что книги раскрывают смысл жизни других людей, но не твоей собственной. Читай, впитывай, но всегда – анализируй. Не позволяй информации просто поглощаться тобой.

Анжелика приступила к чтению, как только они вернулись в дом Даниэля на Аппер-ист-Сайд. Но не прошло и пары минут, как в её комнату постучался и тут же заглянул Джерри.

– Анжелика, я везу тебя и Таис в один из лучших салонов красоты Нью-Йорка, – тоном заправского лакея возвестил он, – вечером Даниэль, как он мне сказал, устраивает приём на яхте: мистер Демигод желает, чтобы вы блистали.

– Почему он использует тебя для исполнения своих желаний? – удивлённая энтузиазмом Джерри, спросила девушка. – Мне казалось, у него должен быть личный шофёр.

– Во-первых, я хочу быть полезным, – с наигранным смирением ответил юноша, – во-вторых, Даниэль доверяет мне поиск лучших салонов: он ведь не был женат, Ан, как может его шофёр знать дорогу к ним? А, в-третьих, не лишай меня возможности поводить ещё одну шикарную машину из местной коллекции – в этот раз мне дают "Феррари".

Джерри умел быть убедительным, когда хотел. Анжелика с сожалением закрыла книгу и поднялась. Таис помогла ей выбрать вечернее платье – из тех, что они купили в «галантерейном районе» – и все трое отправились в лучший салон Нью-Йорка.


Глава 9. "The 8th - Восьмой"


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru