Великолепная Одиссея
подземелье Нью-Йорк

Анжелика несмело приблизилась к нему. Присев рядом, она продолжала недоверчиво исследовать его глазами, рука в это время уже невольно тянулась к еде.

– Да ты и вправду как будто сутки не ела! – удивлённо присвистнул парень, гладя, как быстро и ловко она стала отправлять кусочки мяса в рот. – Что же ты робела перед этим раздатчиком? Он всего лишь выполнял волю мистера Джонсона и вовсе не собирался спрашивать с тебя талон на еду.

– А полицейские? Они не арестуют нас? – осторожно оглядываясь вокруг, спросила Анжелика.

– Они ещё спят, – заверил её новый знакомый, – да и потом, мы не нарушаем местных законов – за что нас арестовывать? А, так тебя смущают пьяницы! – Проследив за её взглядом в направлении скверно одетого человека, примостившегося у ступеней с бутылкой в дрожащих руках, сообразил он. – Не обращай на них внимания. Правда, меня забавляет тот факт, что местная пресса выработала у ньюйоркца стойкое убеждение, что половина всех подобных созданий – переодетые полицейские, – он немного подумал и добавил, – может, так оно и есть, но в таком случае нью-йоркские полицейские – отличные актёры, и даже воняют натурально.

– Я чувствую себя ужасно неудобно, – потянувшись за очередной тарелкой, произнесла Анжелика, стараясь как можно меньше встречаться глазами со своим собеседником, – но ничего не могу с собой поделать. И если я нахожусь здесь, то только потому, что никогда прежде не попадала в подобные ситуации, и не имею опыта, как выбираться из них.

Ощущение сытости дарило чувство спокойствия и расслабленности; всё больше проникаясь симпатией к неизвестному бродяге, Анжелика не заметила, как начала рассказывать о себе. Он слушал с глубоким вниманием на лице, не забывая поглощать омаров и время от времени неопределённо восклицая – так, что нельзя было понять его мысли о гостеприимстве родного города. Когда девушка закончила свой рассказ, он задумчиво дожевал бутерброд и сказал:

– Да, у нас многие, которые из России, попадают в разного рода истории, но в такие, когда забываешь дорогу домой! Ты славная девчонка, и я помогу тебе. Как тебя зовут?

– Анжелика.

– А меня Джерри, – коротко и небрежно представился он, – я думаю, дом твоих друзей находится в Аппер-Ист-Сайд: очень по описанию похоже. Туда ведут два пути: один – наземный, мы поднимемся на поверхность и пройдём мимо кучи достопримечательностей, но, я думаю, впереди у тебя столько дней, что эти самые достопримечательности ещё успеют намозолить тебе глаза.

– А второй? – нетерпеливо перебила его девушка.

– Второй, – он покровительственно посмотрел на неё и простёр руку к чёрному горлу тоннеля, – ещё короче, но гораздо интереснее – он лежит через подземные коммуникации Манхэттена и представляет собой особый мир. Мир, который не указан ни в одном путеводителе. Согласна ли ты начать своё исследование города с этого мира, маленькая принцесса?

У Анжелики захватило дух от подобного предложения. Сейчас она доверяла своему «гиду», полностью отдавшись в его власть, потому что ей, словно маленькому ребёнку, было обещано загадочное и неповторимое путешествие в подземный мир, от которого веяло сказкой. Поколебавшись с секунду она кивнула.

Они подождали, пока пройдёт следующий поезд, спрыгнули с платформы и, прижавшись к стенке, вошли в тёмное жерло тоннеля. Через несколько метров Джерри уверенно потянул Анжелику за собой в едва заметную расщелину. На мгновение ей стало страшно от мысли, что этот парень, такой милый и дружелюбный с виду, мог на самом деле оказаться маньяком, и сейчас искусно заманивал её в ловушку. В ту же минуту вспыхнул электрический свет фонарика, Джерри бегло исследовал им стены расщелины и направил луч Анжелике в лицо.

– Э, да ты бледнее смерти! – воскликнул он. – Надеюсь, ты не страдаешь ни одной из известных фобий?

фобия девушки закрылась руками

– Всё в порядке, – собравшись с мыслями, ответила девушка, – просто всё это так неожиданно... необычно...непредсказуемо...

– А, ты имеешь ввиду, не маньяк ли наш братец Джерри! – улыбнулся он и отпустил её руку. – Если сии мысли посетили твою любопытную головку, ты можешь прямо сейчас развернуться и уйти, мы ещё только начали.

С минуту Анжелика смотрела в его глаза, отражающие свет фонарика, потом слабо улыбнулась:

– Ладно, глупости всё это. Какой из тебя маньяк!

Где-то совсем рядом послышался грохот приближающегося поезда, и этот звук отрезал им путь назад. Они осторожно двигались вдоль длинного извилистого коридора, по стенам которого тянулись сотни, тысячи всевозможных цветных проводов разной толщины, но больше всего Анжелика удивилась тому, что под ногами ничего не хлюпает.

– Сточная канализация обычно проходит на самой большой глубине, – принялся объяснять Джерри, – чуть повыше находятся водопровод, газо- и паропроводы. Ближе всего к поверхности лежат электропроводка и телефонные кабели. Хотя всё уже давно спуталось самым причудливым образом – пневмотрубы, ранее использовавшиеся городской почтой, полицейские и пожарные системы тревоги, вентиляционные шахты метро, каналы – всего и не перечислишь.

Они прошли ещё несколько десятков метров, после чего оказались в пещере, озарённой таинственным голубым светом, шедшим неведомо откуда. Несколько минут Анжелика и Джерри молча стояли, обозревая кучу незнакомых конструкций, торчащих в разные стороны, и маленькие газопылевые смерчи, кружащиеся под сводом тоннеля. Внезапно на другом конце, среди труб и агрегатов, хищно сверкнули два огонька, сопровождаемые беспокойным шуршаньем.

– Джерри!

– Это чёрные крысы, – почему-то переходя на шёпот, сказал Джерри, – их тут полно. Я однажды наткнулся на одну такую величиной с кота, а, может, и с лисицу. Ну и здоровая была! У меня с собой был стальной прут, но я всё равно решил убраться с её территории.

– Джерри, пойдём отсюда, – прижалась к нему Анжелика, – я не боюсь крыс, но здесь как-то неуютно.

Продолговатое чёрное тело метнулось в их сторону, и они бросились бежать без разбору, наполняя пространство пронзительным криком, который вскоре перешёл в хохот, и они остановились, прислонившись к стене, чтобы отдышаться, продолжая сотрясаться от смеха.

– Она меня напугала! – призналась Анжелика, едва приступ нервного веселья прошёл.

– Меня тоже, – честно признался Джерри и огляделся по сторонам, – но сейчас я нагоню на тебя больше страху, когда скажу, что представления не имею, где мы находимся, уж слишком быстрым и внезапным оказалось наше бегство. Есть какие-нибудь предложения?

– Я здесь гость, – усмехнулась Анжелика, – а ты хозяин. Я лишь могу следовать за тобой, полностью доверяя твоему опыту и знанию подземного мира.

Джерри вздохнул и не очень уверенным шагом направился к отверстию, зияющему в стене справа. Анжелика, не пожелавшая оставаться наедине с наступившей темнотой, последовала за ним; какое-то время им пришлось пробираться по довольно узкому лазу, пока он неожиданно не закончился огромным полукруглым пространством, в котором царила идеальная тишина – Анжелика подумала, что так, должно быть, выглядит преддверие ада. Широкий тоннель со старыми, покрытыми песком и известью путями, уходящими в никуда, был заброшен, видимо, уже несколько десятилетий, и парень с девушкой стояли молча, подавленные мрачностью увиденного.

– Я понял, где мы, – первым нарушил тишину Джерри. Эхо от его голоса гулко разнеслось под полуразвалившимся сводом, – это «южная манхэттенская магистраль», её закупорили с обеих сторон в конце шестидесятых годов, после того, как был прорыт тоннель метрополитена на улице Кристи.

– Их много – тоннелей, подобных этому?

– Этот особенный, – с чувством произнёс Джерри, и рассказал Анжелике историю о том, как в тысяча восемьсот семидесятом году, за тридцать четыре года до открытия метрополитена, изобретатель, юрист и издатель Альфред Эли Бич тайком прорыл тоннель диаметром девять футов под кварталом Бродвея рядом с ратушей, – люди Бича работали ночами, чтобы избежать уплаты налогов Уильяму Твиду, который распоряжался в те годы в городе, как в собственной вотчине. Когда тоннель закончили, Бич заявил об этом публично, устроив большой приём, во время которого его единственный двадцатидвухместный вагончик ходил по тоннелю туда-сюда, движимый силой пара. Бич хотел расширить свою показательную линию до размеров подземки, идущей через весь Манхэттен, но Твид пронюхал об этом и его покровитель, губернатор Джон Хоффман, наложил вето на билль, дававший подземке легальный статус, – Джерри скорбно умолк, отдавая дань мужеству Альфреда Бича, и снова продолжил, – вскоре Хоффмана переизбрали, а Твида посадили за взятки, но к этому времени публика и те, кто поддерживал Бича, утратили интерес к чуду. Тоннель законсервировали, народ позабыл о нём и вспомнил, лишь когда бригада рабочих, строившая метро к ратуше, обнаружила его в тысяча девятьсот двенадцатом году. И на рельсах всё ещё стоял округлый вагончик, покрытый пылью. Теперь ты видишь, что осталось от этой истории...

– Джерри, – завороженная его рассказом, сказала Анжелика, – я бы никогда не подумала, что подземный мир таит в себе столько чудесного!

– О, ты ещё многого не знаешь, – со снисхождением отозвался юноша, – здесь находят кости индейцев, вещи, представляющие собой историческую ценность, и клады! Я сам на прошлой неделе нашёл изумительной красоты сервиз – чайник ручной росписи, молочник и сахарницу. Это ж надо – запросто отправить в уборную такие вещи!

– Что ты сделал с этим сервизом? – поинтересовалась Анжелика.

– Пошёл в антикварный магазин, где мне сказали, что этому набору как минимум восемьдесят лет, и предложили продать его.

– И?

– И я продал. На эти деньги я жил целую неделю – обедал в ресторане и играл в рулетку, надеясь продлить это весёлое время с помощью выигрыша: много не потерял, но и не приобрёл. Сегодня я снова вернулся в подземку и встретил две замечательные штуки – обед мистера Джонсона и тебя.

– Джерри, а твоя семья? Она у тебя есть? – Анжелика только сейчас подумала о том, кто этот парень, как он живёт.

Джерри покосился на неё, ожидая подвоха, и нехотя ответил:

– Конечно, как и у всех. Просто я не живу с ними. Родители бедствуют и заставляют меня идти работать, а я не хочу. I am a dunce.

– Что-то вроде танцора по жизни?

– А ты наблюдательна! Действительно, эти два слова звучат почти одинаково – в британском английском. Но мы в Америке, маленькая принцесса, здесь слово "танец" произносят через "э". А я – "данс". Балбес, – встретив недоумевающий взгляд девушки, сказал он, – я веду тот образ жизни, который нахожу для себя приемлемым, потому что другой мне недоступен. Зачем совершать над собой насилие?

– Ты очень начитанный балбес, – с силой подчеркнула Анжелика, – я бы даже сказала, образованный. Ты знаешь подземный мир вдоль и поперёк, в то время как американцы наверняка даже не представляют, как функционирует то или иное здание, чем оно напичкано, как гаснет и включается свет и почему из кранов течёт вода. Ты не думал заняться своим образованием более серьёзно?

– Ты почти понимаешь! – легонько щёлкнул её по носу Джерри. – Это и есть моя мечта. Я хочу учиться. Учиться, чтобы стать инженером и работать над улучшением, над совершенствованием подземного мира. Но у меня нет денег на университетское образование.

– Ты мог бы заработать.

– К чёрту работу! Чтобы зарабатывать нужную мне сумму, придётся все годы учёбы вкалывать где-нибудь в ночную смену вместо того, чтобы подольше посидеть за книжкой. Это будет не образование, а годы, формально проведённые в университете. Если я не могу получить полноценные знания, то пусть уж лучше буду жить в подземке и получать подземное образование. Я свободный человек.

Анжелика посмотрела на него, пытаясь понять, что она сейчас испытывает, но он не дал ей времени разобраться в своём отношении к себе и продолжил:

– Живёт в Америке такой человек, Питер Уинг. И было у него одно сокровенное желание, которое сильно расходилось с возможностями – он мечтал жить в замке. Питер работал резчиком по дереву – вырезал традиционные фигурки индейцев, которые стоят перед входами в табачные лавки по всей Америке. Занятие нужное, но особых доходов не приносящее. Тогда Питер решил сложить замок из… мусора. В течение шестнадцати лет он собирал всякий хлам в трущобах и притаскивал домой блоки разобранных – по причине негодности – деревянных мостов. И он построил этот замок, и даже кое-кто подсчитывает его стоимость, который его хозяину не стоил, в сущности, ничего. Но не это главное. Когда я встретился с Питером сам, он сказал мне слова, которые звучат у меня в ушах так же ясно, как если бы он стоял здесь и повторял мне их снова и снова.

Он сказал: «Это памятник отверженности. Я создал его из отвергнутых материалов и тем самым отвёрг образ жизни, которому поклоняется большинство моих современников». Мой кумир – не президент Соединённых Штатов, и не какой-нибудь актёришка из Голливуда. Мой кумир – Питер Уинг. – С гордостью закончил Джерри. – Я тоже «построю свой замок», у меня будет для этого шанс. У Бога свои планы, мне неизвестные, но я точно знаю, что где-то на страницах его ежедневника записано: «Не забыть об образовании Джерри МакГрегори». Поэтому я тоже отвергаю тот образ жизни, «которому поклоняется большинство моих современников».

дом Питера Уинга из мусора

– Подземный Джерри, – улыбнулась Анжелика, – я рада, что познакомилась с тобой!

– А, пустяки! – небрежно отмахнулся он, в глубине души тронутый её словами – уже давно никто из цивилизованных людей не хотел иметь в его лице друга. – Давай-ка лучше подумаем, как нам выбраться отсюда.

Она послушно пошла за ним; печальный памятник изобретательности скрыли мрачные стены, и далеко впереди они увидели тусклый свет. Он слабо пробивался из-под тяжёлого люка, к которому вела металлическая лестница, и Джерри радостно замахал руками.

– Анжелика, я нашёл выход! Только представь лица прохожих, когда вдруг наши головы появятся над поверхностью тротуара!

– И дай Бог, чтобы это был тротуар, а не автострада, – невесело отозвалась Анжелика, – ты отправляешься первым. Сможешь отодвинуть люк?

Джерри ловко взобрался по лестнице; с нескольких попыток ему удалось сдвинуть крышку. Поток солнечных лучей хлынул в подземелье, ослепив на некоторое время. Прислушиваясь к звукам наверху и находя своё положение безопасным, Джерри, словно полуслепой крот, ощупью выбрался на поверхность, после помог выбраться Анжелике. Они опустились на траву, оглушённые светом и непривычной тишиной, которую нарушало лишь пение птиц, и некоторое время так сидели, давая глазам возможность адаптироваться после плутаний по тёмной стране.

– Анжелика, – тихо сказал Джерри, – здесь нет машин.

– И людей, – так же тихо добавила она.

Они разлепили веки и огляделись по сторонам. Их окружало царство зелёной травы, аккуратно подстриженных деревьев; чуть поодаль стоял красивый двухэтажный особняк, увитый уже увядающей зеленью, а между металлических построек виднелось искусственное озерко, и два белых лебедя плавали по его спокойной блестящей поверхности.

– Анжелика! – как ошпаренный, вскочил Джерри, и стал быстро и неуклюже спускаться обратно. – Мы в частном владении, и если немедленно не уберёмся отсюда, то прощай университет, Питер Уинг и наш с ним образ жизни!

Кругом всё оставалось недвижимым, и Анжелика, упав на траву, рассмеялась. Джерри замедлил своё бегство, высунулся из люка, но так, что были видны лишь его макушка, нос и глаза.

– Ненормальная! – прошипел он. – Что с тобой?!

– Джерри, я дома! – воскликнула она и, сев, поманила его рукой. – Вылезай, путешествие окончено. Это и есть тот дом, в котором живу я и мои друзья.

– Аппер-Ист-Сайд? – недоверчиво посмотрел он на неё. – Забавно!

Он окончательно появился на поверхности, заботливо вернул на место крышку люка, задрапированную пластом зелёного дёрна.

– Пошли! – теперь Анжелика тянула его за собой. – Я познакомлю тебя с чудесными людьми!

Они неслышно вошли в парадную, но странный запах заставил Анжелику остановиться.

– Успокоительные капли, – быстро подсказал Джерри, внезапно став робким и неуверенным – роскошная обстановка давила на него, он боялся ступать по ковровым дорожкам своими грязными кроссовками, боялся задевать мебель засаленными рукавами. Анжелика сделала ему знак снять обувь, сама скидывая свои покрытые пылью и грязевыми разводами туфли. Они на цыпочках двинулись к холлу, и остановились, заслышав голоса.

Старинное зеркало напротив отразило две пыльные помятые фигуры, но Джерри не обращал внимания на своё изображение, потому что оно не представляло для него интереса в силу привычки, Анжелику же гораздо более беспокоило то, что происходило в гостиной. Голоса становились всё громче и взволнованнее, затем вдруг наступила тишина, в которой ясно и отчётливо зазвучала спокойная речь Даниэля.

– Друзья, – сказал он, – сейчас ещё даже не время обеда. Мы обнаружили, что Анжелика исчезла, два часа тому назад. Я предлагаю подождать хотя бы полчаса и лишь затем послать сведения о ней во все полицейские участки города.

– А также больницы и морги, – вставил голос Курта, – я вижу, как изменились ваши лица, приятели, но давайте будем реалистами – если уж искать, так искать.

– Перестань, Курт, – взволнованно перебил его нежный голос Таис, – не делай мрачных прогнозов. Такая милая, удивительно добрая девушка притягивает к себе только жизнь – с ней не может случиться ничего плохого!

Анжелика почувствовала, как горит лицо и рдеет шея. Её тронула их озабоченность, но одновременно ей было стыдно. В конце концов, она могла оставить записку! К её удивлению, эта мысль тут же прозвучала у Микио.

– Никаких записок! – решительно возразил Даниэль. – Мы – команда, это раз. Второе: неужели вы думаете, что я позволил бы Анжелике выйти за эти ворота одной? Это – Нью-Йорк, и она – не американка.

– Зато очень смелая девушка, – Анжелике показался подозрительным ироничный тон Эмилио, – через несколько минут вам самим предстоит убедиться в этом. Даниэль, неужели ты тоже взялся за успокоительное?

Этого сердце Анжелики вынести не могло, и она вышла из своего укрытия, забыв на время о Джерри. На лице её было написано самое искреннее чувство раскаяния.

– Простите, Даниэль-Таис-Курт-Кристиан-Микио-Эмилио! – с сожалением воскликнула она, обводя всех по очереди глазами, которые молили о прощении. – Я не думала, что так может получиться. Когда покидала этот дом, я и не подозревала, что вернусь сюда лишь через несколько часов!

Её слова потонули в общем вздохе облегчения и восклицаний, Таис и Курт со свойственными им бурными эмоциями заключили девушку в свои объятья и тормошили её; Микио наловчился, чтобы поймать их всех в свой объектив; Кристиан по-отечески обнял Анжелику и уступил свою очередь Даниэлю; а Эмилио так и остался сидеть на своём месте, лишь погасил сигару, продолжая насмешливо наблюдать за развернувшейся перед ним сценой.

– Анжелика, Бог мой! – крепко сжав руки девушки, Даниэль бегло окинул глазами её лицо и одежду. – Что с тобой произошло? Я только вчера распорядился повесить этот костюм в твой гардероб – сейчас я не могу узнать его! Впрочем, неважно. Главное – ты жива и здорова. Ты расскажешь нам, что с тобой произошло?

Он усадил её рядом с собой и Анжелика сбивчиво начала:

– Я не знаю, как вам это рассказать. Я предполагала, что Нью-Йорк приготовит для меня сюрпризы, но не ожидала получить в подарок именно сегодняшнее утро. Даниэль, я побывала в таком мире, которого нет ни в одном путеводителе!

– Ты не хочешь познакомить нас с другом из этого мира? – насмешка снова скользнула по губам Эмилио и Анжелика поняла, что он, должно быть, видел, как они с Джерри выбирались на свет Божий. Она вскочила, вспомнив, что оставила юношу одного и, обойдя застывших в недоумении компаньонов, вышла в коридор.

– Джерри, – она взяла его руку в свою, – они жаждут знакомства с тобой!

Она вывела смущённого парня на свет и все увидели, что одежда гостя в тысячу раз грязнее и изношеннее, чем у его спутницы. Лишь лица Таис да Микио сохранили выражение неподдельного интереса при виде этого человека. Остальные мужчины натянули на себя холодные маски вежливого безразличия.

Анжелика не заметила столь разительной перемены. Усадив Джерри рядом с собой, девушка принялась восторженно излагать все события с самого утра, время от времени бросая на своего попутчика взгляды, преисполненные благодарности. Когда она закончила, ни одна мышца не изменила лиц мужчин и учтиво-бесстрастно прозвучал голос Даниэля:

– Анжелика, зачем ты привела этого человека? Я не думаю, что общение с подобными людьми обогатит тебя, да и нас тоже.

– Да, молодой человек, – подчёркнуто вежливо добавил Курт, – будет лучше, если Вы покинете этот дом сейчас и забудете все приключения с этой девушкой.

– Мы благодарны Вам за то, что Вы помогли ей добраться до дома, – Эмилио достал бумажник и отсчитал какую-то сумму, – возьмите и уходите. Охрана проводит Вас.

Анжелика была до глубины души потрясена услышанным. На её глазах эти милые, очаровательные мужчины превратились в прожжённых снобов. Она стояла молча, не в силах сказать ни слова.

– Вспомни, что сказал Питер Уинг, – окинув всё собрание взглядом, полным сожаления, с усмешкой сказал Джерри, и проигнорировал протянутую руку с деньгами. – Я ожидал примерно такой реакции, – с горечью добавил он и направился к выходу.

– Стой, Джерри! – Анжелика вышла из оцепенения и схватила его за руку. Эмилио болезненно поморщился при этом жесте. – Не уходи! Они ничего не поняли. Они не знают, какой ты замечательный, умный, благородный человек!

Джерри остановился, с сомнением оглядывая всю компанию вновь, и, наверное, только в лице Таис и Микио уловил надежду на то, что они и в самом деле разделяют мнение их русской спутницы.

– Анжелика! – строго сказал Курт. Она метнула в его сторону гневный взгляд и сжала губы, намереваясь отстаивать свою позицию до конца.

– Как жаль, – вдруг произнесла она, – что, когда мы подлетали к Нью-Йорку, было темно. Иначе бы вы все прочитали слова, выбитые на пьедестале статуи Свободы. И как жаль, что я не знаю их наизусть!..

– Отдай мне твои усталые, твои бедные, твои толпящиеся массы,
Жаждущие вздохнуть свободно...
Несчастные обломки твоих плодородных берегов
Пришли ко мне их, бездомных, гонимых бурей.
Я поднимаю фонарь над золотой дверью.

– раздался вдруг в тишине голос Таис, и в ответ на изумлённые взгляды друзей она рассказала, – когда я выступала в ночном клубе Рио-де-Жанейро, туда частенько заходил один американец. Он был уже стар, и много пил. Всем посетителям он рассказывал одну и ту же историю – о том, как его отец присутствовал на церемонии открытия статуи Свободы и что отсутствие какой бы то ни было надписи на монументе огорчило его больше, чем дождливая погода и отмена парадного фейерверка. Он хорошо помнил тот день, когда его отец вернулся довольный и сказал, что наконец-то статуя Свободы стала символом настоящей свободы. Воодушевлённый патриотизмом отца, сын сочинил музыку на стихи Эммы Лазарус, чьему перу принадлежат известные ныне слова, и однажды попросил меня исполнить получившуюся песню. Она, правда, не соответствовала нашему репертуару, но хозяин, чьи предки были выходцами из Северной Америки, даже настоял, чтобы я исполнила её. Я пела, не проникаясь смыслом слов, и не понимала, почему у старого американца текли по лицу слёзы. – Таис помолчала, собираясь с мыслями. – Кажется, теперь я понимаю всё. В этой песне воплотилось для него представление о равенстве граждан республики.

– Слышал бы Томас Джефферсон твою речь, милая Таис, – Эмилио вышел из глубокого раздумья и приблизился к бразильянке. Руки его намеревались обвить тонкий стан девушки, но она с негодованием убрала их. – Прости, иногда я позволяю себе вольности. – И затем с обезоруживающей улыбкой обратился к остальным. – Друзья! Давайте на самом деле позабудем о своём светско-аристократическом воспитании и побудем просто людьми. Джерри, я провожу тебя наверх, где ты сможешь принять душ и переодеться: выбирай любой из моих костюмов, я не возражаю. Потом ты спустишься, и мы все вместе чудесно позавтракаем.

Анжелика послала ему взгляд, тёплый и признательный, и ресницы Эмилио впервые дрогнули. Он ответил ей тем же взглядом. Сейчас в нём не было насмешки, и без неё он казался необыкновенно привлекательным и мягким, словно прожжённый Дон-Жуан перевоплотился вдруг в благородного потомка викингов. Анжелика готова была расцеловать его, не столько за поступок, сколько за то, что ей открылся другой Эмилио, и этот другой нравился ей гораздо больше.

Даниэль сдержанно наблюдал за ними, боясь, что невесть почему вспыхнувшее чувство ревности обнаружит себя с головой, стоит ему произнести слово. Чтобы как-то сгладить неловкость ситуации, он распорядился накрыть стол в большой гостиной, а сам поднялся в свой кабинет сделать несколько неважных, но позволяющих отвлечься звонков.

В назначенный час все спустились в большую, отделанную светлым деревом гостиную, где их ждал великолепно сервированный завтрак. Но взгляды были устремлены на Джерри – ванна и элегантный костюм изменили его до неузнаваемости.

симпатичный мулат в костюме

– Прости меня за язву, вертящуюся на языке, – наклонился к нему Эмилио, – но я впервые ревную неодушевлённую вещь. Я имею в виду этот костюм. У тебя неплохой вкус – ты выбрал самый лучший.

– Джерри, а что сказал Питер Уинг? – обратился к нему Микио. – Кто был этот человек?

Джерри с упоением принялся рассказывать о своём кумире; беседа завязалась вокруг знаменитых личностей Нью-Йорка, перекинулась на архитектурный облик города, и Даниэль вдруг спросил:

– Джерри, ты, кажется, знаешь Нью-Йорк от и до. Что бы ты сказал в ответ на моё предложение стать нашим гидом на то время, пока мы находимся здесь?

– Я согласен. И мне даже не нужно от вас денег, но, как и всякому человеку, мне необходимо питаться.

– Ты будешь жить с нами, как полноправный член команды, – сделал Даниэль сенсационное сообщение, – всю неделю, что мы будем в Нью-Йорке.

– Что с ними происходит? – вполголоса поинтересовалась Анжелика у Таис. – Они были готовы выставить Джерри за дверь, а теперь привечают, словно дорогого родственника!

– Нужно знать мужчин, чтобы понять, почему они поступают так или иначе, – продолжая разрезать мясо, невозмутимо ответила Таис и, прежде чем отправить кусочек себе в рот, глубокомысленно закончила, – в них силён дух противоречия, и они ещё сами не знают, то ли каждый из них, действительно, сочувствует этому парню, то ли это всего лишь способ произвести на нас впечатление.

Словно догадавшись, о чём у них идёт разговор, Курт смиренно склонил голову и голосом, полным отрешения, произнёс:

– Надеюсь, наши очаровательные спутницы простят нам это старомодное воспитание аристократических салонов, и не будут слишком придирчивы к проявлениям щедрости и симпатии с нашей стороны по отношению к кому бы то ни было. Ваши друзья – наши друзья.

– Да, мы привыкли вращаться в своём мире, пределы которого ограничены суммой доходов, количеством сертификатов и наличием недвижимости, – добавил Эмилио, – и часто забываем о том, что мир на самом деле многолик и многогранен. Сегодня утром девушки преподали нам хороший урок.

– Давайте оставим эту тему, чтобы не смущать нашего гостя, – сказал Даниэль, – я предлагаю после завтрака перейти в библиотеку, где мы с Эмилио расскажем вам о маршруте кругосветного путешествия. Мы не будем подробно останавливаться на странах, которые предстоит посетить, но познакомим вас с общим планом, допуская, что время и обстоятельства могут внести свои изменения.

– Кое-кто уже продемонстрировал нам, как это происходит, – лукаво взглянул в сторону Анжелики Курт, – её приключение закончилось благополучно; надеюсь, и в дальнейшем нас ждут исходы со счастливым концом.

– Спасибо, что напомнил, кузен, – сказал Даниэль, – я лично каждого проинструктирую по правилам соблюдения безопасности. Несмотря на то, что все мы – взрослые люди, я несу ответственность за каждого из вас. Когда решитесь на очередную авантюру, пожалуйста, помните о том, что другие члены команды станут переживать и беспокоиться, – он выразительно посмотрел на Анжелику, – боюсь, что не всегда на нашем пути мы будем встречать подземных джерри.


Глава 8. "Столица мира"


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru