Великолепная Одиссея
Большой каньон полет

Если смотреть на Большой Каньон глазами геолога – это всего лишь огромный, самый большой на Земле овраг, результат многовековой водной эрозии. Но людям без специального образования этот национальный парк США запоминается, как грандиозный сон. Провал ужасающих размеров, с исполинскими стенами, разлинованный цветными пластами осадочных пород, заполнен беспорядочным скоплением утёсов-останцев, именуемых здесь «храмами». Храмы эти имеют самые причудливые формы и действительно напоминают японские пагоды, старинные башни и купола. Разноликий каменный лабиринт прорезают бегущие по дну каньона красно-коричневые воды Колорадо. Даже укрощённая плотиной, река мчится со скоростью двадцать километров в час, катя по дну огромные валуны и гальку, неся столько песка и глины, что вода её абсолютно непрозрачна. Миллионы тонн камня унёс поток Колорадо в море, прежде чем образовался Большой каньон. Сила и мощь водной стихии вызывали невольное уважение, и Эмилио заметил не без почтения:

– Такую «канаву» люди не сумели бы вырыть, если бы даже рыли её всем миром и с первой недели своей истории. Подобные забавы под силу одной лишь природе.

– Я читал, что длина этого колоссального ущелья – более пятисот километров, а глубина достигает тысячи восьмисот метров! – поделился Микио, пряча фотоаппарат в футляр. За тот час, что они кружили над каньоном, он нащёлкал столько фотографий, что из них можно было бы составить целый альбом, посвящённый зияющей под ними бездне.

Таис пытливо разглядывала из окна их маленького, но сверхкомфортабельного самолёта что-то своё, и, наконец, не выдержала:

– Здесь даже жизни нет, одни каменные скульптуры!

Большой каньон Америка

– Это только на первый взгляд, – опередил Даниэля Эмилио, – когда спускаешься ко дну каньона, кое-где по бокам тропинки можно обнаружить кактусы, можжевельник, дубки и небольшие сосны. Совсем же внизу к ним присоединяются агавы, берёзы и ивы.

– Это – растительность, а она, как известно, способна пробить даже бетон. Я имела в виду животных.

– О, их полно! – воскликнул Эмилио. – Я бывал на дне ущелья и видел скунса, ящерицу и жёлтых скорпионов. Как-то с приятелями, составившими мне компанию в той поездке, мы обнаружили на песке след горной пумы. Что касается белок, бурундуков и лисиц – для них в каньоне тоже нашлось местечко. Это ущелье можно назвать своеобразным зоопарком.

Таис подозрительно посмотрела на мужчину.

– Я слышала, как ты совершенно искренне выражал своё восхищение по поводу масштабов каньона, как будто впервые видишь это чудо. А ты, оказывается, здесь уже был.

– И не раз, cara. Облик этого исполинского ущелья поразительно изменчив. Можно десятки раз приходить к каньону и каждый раз видеть его иным, не похожим на прежний. Видишь те пестроцветные полосатые стены? Они постоянно меняют свои оттенки, причём в самой изысканной гамме, от чёрного и пурпурно-коричневого до бледно-розового и голубовато-серого. А вот знойную дымку, окутывающую нас сейчас, я вижу впервые. В ней гигантский провал со всеми его естественными постройками видится мне совершенно другим.

– А нельзя ли спуститься пониже? – попросила Таис Даниэля. – Мне кажется, столько ещё недоступно нашему взору.

Даниэль ответил с сожалением.

– Администрация парка требует проводить полёты на высоте, по крайней мере, шестьсот метров над краем каньона. Но, вполне может быть, что в скором времени этот район вообще закроют для авиации.

– И потеряют кучу прибыли от таких полётов, – ухмыльнулся Курт, – ведь тут каждый день совершается несколько десятков воздушных прогулок. Странно только, что нам до сих пор не встретилось ни одного вертолёта или ещё чего-нибудь в этом роде.

– В одном лишь Курт прав, – согласился Даниэль, – когда говорит о числе машин, кружащих над ущельем ежедневно. Но этот национальный парк сильно страдает от авиации, и особенно много возражений встречают полёты внутри каньона: шум летательных аппаратов беспокоит обитающих здесь зверей и птиц, а вибрация воздуха может привести к окончательному разрушению остатков индейских поселений тысячелетней давности. Никакие доходы не стоят этого.

– А как же американский девиз «make money» (делай деньги)? – возразил Курт.

– Во всём должна быть мера, – Микио, как истинный бизнесмен, хоть и японский, принялся разъяснять юноше законы коммерции и экологии, – когда всё разрушится и продавать будет нечего, из чего ты будешь «make money»?

делай деньги девиз

Кристиан, сидевший рядом, предпочитал не слушать. Он не отводил глаз от иллюминатора, стараясь увидеть и запомнить всё, чтобы потом в письме дочерям рассказать об этом природном чуде. Как бы он хотел, чтобы Жизель и Катрин увидели своими глазами этот грандиозный исполинский проект планеты Земля! Девочки росли любознательными и впечатлительными; родители всегда поощряли в них эти качества. Что-что, а взгляды на воспитание детей у Кристиана и Элизабет редко расходились. А когда такое случалось, то ненадолго, и впоследствии забывалось. Хороших детей они воспитали.

А вот Курту, самоуверенно рассуждающему о ценностях цивилизации, повезло меньше. Когда Даниэль догнал Кристиана у выхода на Ниагарском водопаде, он принялся извиняться за своего кузена, предлагая игнорировать его выходки:

– Ты ведь знаешь, Кристиан, что Курт остался с отцом, когда ему было всего тринадцать. Он так и не смог простить мать, ставшую инициатором развода. А теперь он не может простить тебя: ведь ты – живой пример его боли.

– Прошло столько лет, – возразил тогда Кристиан, – пора бы ему и повзрослеть. Твой кузен образован, Даниэль, наверняка, он читал Луи Ламура. Сей муж полагал – и я полностью присоединяюсь к плодам его размышлений – что до поры человеческую жизнь формирует окружающая среда, наследственность, меняющийся мир; но наступает минута, когда он сам берёт в руки глину, чтобы вылепить жизнь по собственному желанию. Любому под силу сказать: такой я сегодня, таким стану завтра. Пусть Курт уяснит себе это и научится понимать, что на свете не всё так просто.

– Для него – просто, – покачал головой Даниэль, – Курт не любит ничего усложнять. Я с детства знаю этого юношу, и поверь, его восприятие мира не изменилось с тех времён. В душе он по-прежнему ребёнок, который видит своё окружение свободным от правил.

В тот момент Кристиан был не согласен с тем, в чём пытался убедить его Даниэль, потому что, оправдывая кузена, американский друг невольно принимал его сторону. Сидя в самолёте и обозревая необъятные просторы Большого каньона, француз чувствовал тоску. Путешествие занимало его, но не отвлекало, а явные ухаживания Эмилио за Таис напоминали ему собственные романтические похождения с Элизабет. Чем она сейчас занята? Кристиан взглянул на часы: они показывали четверть второго, значит, во Франции уже вечер. Наверное, Лиз с девочками ужинают, или отправились на вечеринку к кому-нибудь из друзей. А Кристиан летает над пропастью, одинокий, несчастный, и с каким бы удовольствием он ринулся вниз, чтобы разбиться о причудливые «храмы» и перестать испытывать боль, тоску, сожаление. Наверное, только присутствие компаньонов удерживало его от этого бессмысленного шага.

Самолёт сделал последний прощальный круг над каньоном, и взял курс на юго-запад.

– Даниэль, когда-то ты обещал, что мы поиграем в Лас-Вегасе, – очнулся Курт, – насколько мне известно, этот город совсем рядом. Мы не заглянем в тамошние казино?

– Нет, – Даниэль ответил одним словом и оставил его без комментариев. Курт мигом вспомнил, что в настоящее время его особа в немилости у старшего брата, и не стал настаивать на объяснении причин, по которым Лас-Вегас остаётся в стороне. Да кроме него никто и не стремился туда. Таис, например, с нетерпением ждала, когда из дымки вынырнет такой желанный, такой далёкий – и сейчас с каждой минутой становящийся всё ближе – Лос-Анджелес.

Ей с трудом удалось сдержать возбуждение, когда глазам открылся вид на гигантскую деревню – куда ни глянь, всюду лишь маленькие домики, притулившиеся среди холмов. Как это было не похоже на Нью-Йорк!

– Лос-Анджелес – огромный город, но большинство его районов застроено одноэтажными домиками, – встретив удивлённый взгляд бразильянки, объяснил Даниэль, – это же Калифорния, сейсмически неспокойная зона. Правда, минимум небоскрёбов в городе всё же присутствует. Вообще Лос-Анджелес похож на гигантское одеяло, сшитое из различных лоскутков – каждый его кусочек-район соединяется с другими нитью хайвэя.

Лос-Анджелес калифорния

– Да, и никто не обратил внимания на то, как мы из осени попали в лето, – заметил Микио, – круглый год прекрасная погода – вот в чём достоинство этого города.

Вслед за ним оживился и Эмилио.

– А какие здесь пляжи! Я, возможно, тряхну стариной и вспомню, что такое сёрфинг.

– Вряд ли мы будем располагать временем для частого посещения пляжей, – поспешил остудить его пыл Даниэль, – в Лос-Анджелесе мы пробудем недолго, и за короткий срок мне хочется показать вам многое. Но во Флориде у нас будет достаточно времени на любые развлечения. Собственно, за этим мы и поедем туда.

Эмилио такая перспектива не устраивала.

– Ничего, ничего, – сказал он, – я успею омыть ноги и в Тихом, и в Атлантическом океане.

Кристиан подумал о том, что у него послезавтра день рождения. Он впервые отпразднует его на другом конце света, с другими людьми... если, конечно, отпразднует. Он уже предчувствует, как будет тоскливо и грустно протекать сие торжественное событие, в то время как изо всех сил придётся разыгрывать радость и веселье. При этой мысли он поморщился. Хирург не любил притворства. Никакого праздника ему не надо. Кристиан втайне надеялся, что ни Даниэль, ни Эмилио, знавшие дату его рождения, не вспомнят о ней.

Компаньоны поселились в гостинице «Холлидей». В городе, задыхающемся от обычного смога и выхлопных газов миллионов автомашин, этот образец архитектуры был похож на цветущий оазис в Аравийской пустыне. Фойе отеля представляло собой зеленеющий сад и переливающееся голубое озеро; четыре стеклянных лифта были наполовину погружены в воду – время от времени они взмывали вверх, как торпеды, и с головокружительной скоростью уносились куда-то к звёздам. Сквозь стенки лифта можно было видеть и сам город, и фойе, и этажи, и небо.

– Ух ты, как красиво! – восхитился Курт, когда в одной из таких клеток их увлекла к своему этажу чья-то невидимая рука. Он уже забыл об обиде на Даниэля, и теперь с интересом поглядывал по сторонам.

Зорче всех был взгляд у Таис. Она искала глазами заветный холм с огромной надписью «Голливуд», и, возможно, разглядела бы её, если бы лифты не поднимались так быстро. Кристиан поспешил утешить её мыслью о том, что для первого дня впечатлений и так хватало.

Курт тут же занял комнату с роялем; остальным не было разницы, где селиться. Но, шагнув в свой номер, Таис поняла, что само Провидение приготовило для неё эти апартаменты. Подойдя к окну, в игре солнечных лучей она увидела, наконец-то, далёкую надпись.


Глава 17. "Страна счастливых инвалидов"


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru