Великолепная Одиссея
первая ссора раздавил цветок

Манхэттен считает Бруклин просто придатком, и ему неважно, что этот район – сам по себе огромный город с населением более чем три миллиона. Каждое утро потоки рабочих и служащих устремляются по Бруклинскому и Уильямсбергскому мостам, тоннелям Бруклин-бэттери и подземке к «маленькому надменному центру мироздания» – Манхэттену, а вечером устало текут обратно. Нашим путешественникам выпало стать свидетелями первого оттока, потому что именно утром было решено начать знакомство со следующим районом Нью-Йорка, благо на этот раз погода благоприятствовала. Лениво наблюдая за улицами сквозь стекло лимузина, Эмилио заметил:

– Бруклин – это спальня Большого Яблока. Он, должно быть, набит деньгами.

– Почему? – полюбопытствовала Таис.

– Спроси Диккенса. Ему принадлежат эти слова, – оглянулся на неё Эмилио, и больше уже не поворачивался. – Я, хоть и часто бываю в Нью-Йорке, в Бруклин заглянул всего раза два, да и то, чтобы развлечься. Скоро и вам предстоит оценить здешние аттракционы. Это, конечно, не Диснейленд, но...

Местечко, о котором говорил Эмилио, называлось Кони-Айленд. Этот парк служил местом развлечений и заодно исполнял роль «лёгких» города. Здесь, сказал Эмилио, можно съесть самый вкусный в Нью-Йорке «хот-дог», но так как никто не испытывал чувства голода, решено было отправиться в аквариум: сооружение внушительных размеров и не менее внушительного содержимого.

Микио непрестанно фотографировал здешних обитателей – пираний, акул, китов, пингвинов, заставляя своих компаньонов по очереди позировать на фоне зубастых и носатых морд. Джерри мог рассказать так много интересного и забавного о жителях подводного мира, что, слушая его, Анжелика на какое-то время забыла о том, что предстоит сегодня сделать. Но стоило им покинуть аквариум, как Эмилио и Даниэль повели всех на аттракционы – и вот этот момент Анжелика решила использовать для претворения своего плана в жизнь. Она бросила на Джерри многозначительный взгляд.

Поймав его, тот мучительно покраснел. Если бы он не был темнокожим, его замешательство стало бы для всех очевидным. Сам Джерри знал, что его мучает больше всего. Накануне он высказал Анжелике свои сомнения, завершив их фразой: «Как можно кусать руку, кормящую меня?» Эти слова не произвели на девушку должного впечатления.

– Джерри, – жёстко произнесла она, – ты преувеличиваешь. Мне требуется всего лишь прояснить ситуацию. Ты знаешь, для чего я это делаю – мне с этим человеком предстоит провести много месяцев, и я должна знать, что он из себя представляет. Разве я не права?

Скрепив сердце, Джерри согласился. Но сейчас среди оживлённых лужаек Кони-Айленда и манящего зова аттракционов разум его запротестовал с удвоенной силой. Правда, это теперь уже не имело значения – Джерри знал так же и то, что подчинится Анжелике. Она была ему гораздо ближе, чем Даниэль, и дружба этой девушки представляла большую ценность, чем расположение мистера Демигода.

Кони-Айленд аттракционы

Прокатившись для виду на паре аттракционов, Джерри и Анжелика дождались момента, когда все разбрелись, образовав непроизвольные альянсы, после чего устремились к выходу из парка. Возвращаться в Манхэттен им пришлось на метро, но на этот раз встреча с ним не подсказала неожиданных сюжетов. Нью-йоркская библиотека, цель этого побега, приветствовала их молодыми людьми, расположившимися на ступеньках её широкой лестницы с книгами в руках.

Джерри и Анжелика вошли внутрь и направились в архивный отдел. Темнокожая служащая выдала им аккуратно подшитый ворох номеров «Нью-Йорк Таймс». Оккупировав старый, в потрескавшейся краске стол, они принялись просматривать кипу прошлогодних газет. О жизни таких фигур, как Даниэль Демигод, обычно пишут на первой полосе, и очень скоро перед глазами друзей развернулась огромная статья, в которой до мельчайших подробностей было изложено дело, так интересовавшее Анжелику.

В январе прошлого года на скамью подсудимых сел двадцатишестилетний Патрик Кейли и его сообщница, двадцатилетняя Эмма Коннор. Работая у Даниэля Демигода в качестве горничной, Эмма предоставила своему дружку план дома, где отметила места хранения ценных вещей и бумаг. Она же открыла Кейли дверь, когда тот пришёл, чтобы забрать всё это. Полиция схватила их на месте преступления, но Даниэль отказался давать показания, предоставив присяжным самим решать, виновна ли эта пара. Вердикт, вынесенный судьёй, показался Анжелике чудовищным: Патрик Кейли должен провести в тюрьме пять, а его сообщница – девять лет!

– Как будто речь идёт об убийстве!

– За убийство обычно дают больше, – возразил Джерри, но получилось у него это слабо и неубедительно.

– Да, они нарушили закон, – сверкнув глазами, сказала Анжелика, – но девять лет могли дать только тому, кто отважился посягнуть на собственность мистера Демигода! Ты посмотри: в газете пишут, что у девушки прежде была отличная репутация, к Даниэлю она поступила с превосходными рекомендациями – почему же суд обошёлся с ней столь сурово? Они ограбить-то не успели, их поймали при попытке!

– Задай эти вопросы Даниэлю, – пробормотал Джерри, которому вовсе не нравилось, что всё обернулось таким образом.

– Обязательно задам. Но сначала я задам их несчастной молодой паре. Тут написано, что Эмма отбывает срок в Южно-Луизианской женской тюрьме, а Патрик Кейли где-то здесь. Поедем, Джерри, в редакцию газеты, и найдём репортёра, освещавшего это событие. Он поможет нам разыскать осуждённых.

Пока Анжелика и Джерри метались по городу в поисках корреспондента (он заболел, но нашёл в себе силы просиживать в пивном баре), а затем поехали в тюрьму к Патрику Кейли, Даниэль и Эмилио в уютном нешумном кафе ждали, когда их спутники накатаются на аттракционах и присоединятся к ним, чтобы всем вместе пообедать, а после продолжить знакомство с Нью-Йорком. Их ждал Куинс, лежащий к востоку от Бруклина.

Эмилио дымил сигарой, наслаждаясь тем, что избавлен от наставлений антитабачного характера, которые Таис считала своим долгом делать, стоило ему взять в руки ароматную привычку с терпким запахом, и вдруг сказал Даниэлю:

– Наши спутницы между собой называют тебя Филеасом Фоггом, тебе это известно?

Губы Даниэля дрогнули в лёгкой усмешке.

– Любопытно, – только и сказал он.

– Надеюсь, я не вызываю у них ассоциаций с Паспарту? – самого себя спросил итальянец.

– В тебе есть понемножку от всех героев, которых ты когда-либо играл. Но, на мой взгляд, больше всего ты похож на Эмилио Феррери.

– Тяжело оставаться самим собой, – вздохнув, согласился Эмилио, – а послушай, Даниэль, каким бы ты был без своего английского воспитания, без вот этой-вот всей джентльменской безукоризненности?

Даниэль взглянул на него.

– Это я и хочу понять во время нашего путешествия. В отличие от Филеаса Фогга, я не ставлю своей целью преодолеть все земные расстояния за восемьдесят дней. Кроме того, я хочу узнать мир – какие наслаждения и испытания он может мне предложить? В этом Филеас Фогг мне проигрывает. Кстати, девушки об этом знают?

– Поставь их в известность. Иначе другие герои завоюют их сердца. У Курта, например, это получается неплохо.

– Что ты хочешь сказать?

– Всего лишь то, что он постоянно находится рядом с Анжеликой.

Услышав эти слова, Даниэль расслабленно откинулся на спинку стула.

– Готов поспорить, я сам видел, что Курт отправился на аквааттракционы в компании Микио.

– Сдаюсь. Значит, сегодня наша очаровательная русская спутница предпочла Подземного Джерри. Они, к твоему сведению, улизнули из парка вдвоём, и вот уже целый час я их нигде не наблюдаю.

– Перестань, Эмилио! – неожиданно жёстко зазвучал голос Даниэля. – Анжелика не может позволить себе того, на что ты намекаешь. У неё в России остался любимый человек.

– Она сама тебе об этом сказала?

– Нет. Но я слышал, как она разговаривает с ним по телефону. Столько нежности и теплоты в слова раньше могла вложить только Эмма.

Эмилио ничего не ответил, а через несколько секунд заговорил о другом. Он был человеком прямодушным, но не настолько, чтобы напоминать другу о былом счастье, закончившемся трагедией.

У истоков этой трагедии находились сейчас Анжелика и Джерри. Чтобы устроить свидание с осуждённым, ей пришлось назваться миссис Демигод. Всего через пару минут должны были привести Патрика Кейли, как вдруг девушку внезапно охватила паника.

– Что я ему скажу, Джерри? Вдруг он вообще не захочет разговаривать со мной?! Может, вернёмся? Ах, как всё было спокойно без этих скелетов в шкафу!

– К сожалению, речь идёт о живом человеке в тюрьме. Даже о двух человеках. Ты всегда пасуешь перед завершением? – поддел её Джерри.

Анжелика беспомощно посмотрела на него и увидела, как за его плечами, в дальнем коридоре, появились трое: мужчина в робе, сопровождаемый конвоирами.

мужчина за решеткой в тюрьме

Её и Патрика Кейли теперь отделяла только массивная стена решётки, похожая на ту, из которой изготавливают кладбищенскую ограду. При взгляде на лицо человека за ней у Анжелики исчезли все признаки волнения. Она с участием и состраданием смотрела на того, кто оказался здесь по прихоти Даниэля, и не видела и следа порока. Патрик был высоким мужчиной атлетического телосложения, непонятного происхождения; загоревший и набравший силу на тюремных работах, он мог бы сойти за киногероя, но широко расставленные карие глаза поблекли раньше времени. Причиной тому стали отчаяние и неверие.

– Здравствуйте, – тихо сказала Анжелика, найдя в себе мужество встретить его взгляд.

Губы мужчины искривились в усмешке, вместо приветствия он безразлично произнёс:

– Так вот вы какая, миссис Демигод. Что ж, Эмма была права – только на таких женятся респектабельные джентльмены.

Анжелика не сразу поняла, о чём говорит Кейли. Но по тому оценивающе-пренебрежительному взгляду, которым он её удостоил, она скорее интуитивно догадалась, что узнает гораздо больше, чем ей бы хотелось.

– Патрик... мистер Кейли, не говорите со мной в таком тоне, пожалуйста. Ведь я не причиняла вам зла.

– Конечно! Вы такая же жертва Демигода, только яд, которым он собирается отравить вас, гораздо слаще, чем тот, что пришлось выпить Эмме!

– Она погибла? – замерла Анжелика.

– Я выражаюсь метафорически, – с досадой сказал Патрик, – хотя, возможно, южно-луизианскую женскую тюрьму следует считать местом погребения. Как и мою. Только почему – чёрт возьми! – Эмма расплачивается за свою любовь таким умопомрачительно долгим сроком?! Наверное, потому, что у неё было двое мужчин – по четыре с половиной года за каждого, – мрачно пошутил он.

– Патрик, вы говорите о моём муже чудовищные вещи! – воскликнула Анжелика, запутываясь всё больше. – Что же он такого совершил, что вы его так ненавидите? Разве он виноват в том, что вы преступили закон и посягнули на собственность?

– А зачем вам это знать, миссис Демигод? Если этот бесчувственный... «магнат» так скоро женился, стоит ли ворошить то, что уже не имеет значения?

Анжелика продолжала настаивать. Джерри, стоявший неподалёку с видом полного безразличия, невольно поддался вперёд. Десять тысяч раз он успел пожалеть о том, что позволил Анжелике втянуть себя в эту историю, но его интерес уже был разбужен.

– Послушайте, мистер Кейли, я хочу знать, что за человек мой муж. Я хочу знать, каким ядом он меня поит. Я хочу знать, кому я посвятила свою жизнь. Если вы считаете, что я – такая же жертва, как и вы с Эммой, позвольте мне перестать ею быть. Расскажите, умоляю вас, об этой девушке и ограблении. Как жил Даниэль до встречи со мной?

Анжелика великолепно играла свою роль. Она жаждала узнать всё, и желание это так изливалось из её глаз, что Патрик Кейли решился рассказать свою историю. Кто знает, думал он, чем закончится брак Демигода с этой очаровательной девушкой. Эмму уже не спасти, но эта миссис своим счастьем будет обязана ему, Кейли. Пусть сама решает, стоит ли ей продолжать жить с чудовищем по имени Даниэль Демигод.

– Эмма работала у него горничной. Я знал её ещё до того, как она поступила на это место. Она и меня пыталась устроить, но в то время я имел работу, которой был вполне доволен. Я был рад за свою невесту – да, да, мы собирались пожениться – Демигод хорошо платил, а деньги нам были нужны на свадебное путешествие. Но, так уж получилось, Эмма влюбилась в своего хозяина. Он же был таким утончённым, светским, образованным и с манерами! – столь приятную характеристику Патрик произнёс с издёвкой.

Он не считал эти качества плохими, но понимал, что ему ими никогда не обладать. Этот факт приводил его в уныние, которое он старательно прятал за пренебрежением.

– Как это обычно в сказках и происходит, принц первым сделал шаг, так что ей даже не пришлось скрывать своих чувств. Он дарил ей цветы – орхидеи! – катал на яхте и лошадях, приглашал на концерты и в театр, и при этом не был настойчив в вопросах... сами понимаете. Какая же девушка устоит против такого отношения?! Я, конечно, страшно ревновал, но понимал, что моей Эмме будет лучше с Демигодом, – он на мгновенье опустил глаза, – знаете, ведь Эмма была необычной девушкой. Она выросла в бедной семье, и бедность всегда тяготила её, но не потому, что порой нечего было поесть, или надеть на свидание со мной, а потому, что она не могла позволить себе брать уроки музыки и живописи, изучать языки и путешествовать.

Она смотрела на книги, облизываясь и причмокивая от удовольствия, как другие смотрят на наряды и витрины ресторанов. В душе её прочно поселилась грусть оттого, что у неё нет денег на подобные вещи, да и времени нет, чтобы читать, ведь всё время и силы уходили на работу. Демигод мог дать ей всё, о чём она мечтала. И он дал ей это всё. По-моему, с некоторых пор Эмма числилась в его доме горничной чисто формально. Но чем дольше это длилось, тем печальнее становилось её лицо. Демигод переживал, пытался узнать, что случилось, но она бы никогда не сказала ему. Она и Вам бы не сказала, отправься Вы к ней в южно-луизианскую тюрьму. Гордость ей этого бы не позволила. Только я знаю причину её мрачного настроения.

Она призналась мне однажды, что не может любить Даниэля так, как ей бы этого хотелось. Она постоянно помнила о своём и его социальном положении. Он не давал повода, но люди и газеты в изобилии подбрасывали ей пищу для подобных размышлений. Она не могла избавиться от чувства ничтожества, когда находилась рядом с Демигодом, и не менее удручала её финансовая зависимость. Она поссорилась со всеми подругами, осмелившимися намекать ей, что, если она позволит некоторые вещи, то Даниэль засыплет её золотом.

Одним словом, любовь её была чиста. Но тем и трагична. В конце концов, Эмма пришла к выводу, что я для неё – равная партия, ведь меня она тоже любила, по-своему. Я не дурак, парень работящий, и любви во мне было не меньше, чем у Демигода. Конечно, я не мог дать Эмме тех возможностей, какие предоставлял ей этот судовладелец, но со мной она раскрывалась по-настоящему. «С тобой, милый Патрик, я не чувствую себя Золушкой», – говорила она. Мы возобновили наши встречи, но моя Эмма так и не нашла в себе сил признаться во всём Даниэлю. Она так не хотела его расстраивать! В конце концов, она предложила мне залезть в сейф, где – Эмма была уверена, – лежали у Демигода ценные бумаги и некоторая сумма денег.

Если бы наше ограбление удалось, мы были бы сейчас далеко отсюда, в Европе, или даже в Австралии. На эти деньги я смог бы купить небольшую ферму и начать новую жизнь вместе с Эммой. Таким образом она решила исчезнуть из жизни Даниэля. А деньги... Что ж, Эмма справедливо решила, что у Демигода его богатства не убудет. Она даже воспринимала их, как подарок на нашу свадьбу. Ему не стало бы их жаль, если бы он узнал, что его любимой женщине они принесут счастье.

подарок на нашу свадьбу

Здесь Патрик сделал паузу, и никто не торопил закончить её. Джерри взвешивал его слова, находя их удивительно верными по отношению к собственной персоне. В самом деле, почему бы тому, кто обладает огромным богатством, не потратить бы это самое богатство на образование Джерри, вместо того, чтобы приобрести лишний автомобиль или занятную безделушку? Как несправедливо распределены в мире деньги! Зачем, например, женщине, которая везде разъезжает на дорогом автомобиле, роскошная шуба? Шубы нужны для того, чтобы не замёрзнуть в холодную погоду, и они очень кстати согревали бы тех, кто вынужден передвигаться пешком или часами ждать общественного транспорта.

У Анжелики мысли были иного рода. Фактически, история Эммы вытащила наружу то, что Анжелика старалась скрыть даже от самой себя. Она тоже была Золушкой рядом с Даниэлем. Он тратил на неё деньги, и она чувствовала, что будто бы должна их каким-то образом вернуть. С детства мама говорила ей: «Доченька, ничего в жизни просто так не даётся, всего нужно добиваться своим трудом, чтобы не быть никому обязанным и не испытывать унизительного чувства зависимости». Сколько потом в своей жизни Анжелика убеждалась в справедливости маминых слов! Патрик Кейли просто напомнил о них сейчас.

– Ограбление наше не удалось, – продолжил он, – зато оно позволило мистеру Демигоду узнать о моём существовании и наших с Эммой намерениях. Сказать, что он был расстроен, значит сильно преуменьшить. Он отказался присутствовать на суде, давать показания и встречаться с Эммой. Так было проще всего – собраться и уехать куда-то, а потом вернуться и забыть о том, что Эмма в тюрьме. Срок, который ей дали, наверняка, частично утешил его. Но, повторяю, миссис Демигод, она этого не заслуживает. С ней поступили по закону, но несправедливо.

Анжелика молча выслушала его. На сердце легла тяжесть, захотелось поскорее уйти из этого мрачного места.

– Патрик, – она прижалась лицом к решётке, – я не могу Вам ничего обещать, кроме одного: что обязательно приму участие в Вашей судьбе. Всё изменится, вот увидите.

Патрик прекрасно понимал, что она говорит общие слова, но в душе у него уже зарождалась надежда.

– Миссис Демигод, – нерешительно произнёс он, – меня тюрьма только закалит, а Эмму может сломать. Не беспокойтесь обо мне, помогите ей, если это возможно.

Всю дорогу домой Анжелика мучительно думала о том, как она может помочь девушке. Неожиданно Джерри, с которым они не обмолвились ни словом с тех пор, как покинули тюрьму, сказал:

– Ты ничем не сможешь ей помочь. Это дело Даниэля.

– Мне хотелось всего лишь узнать, как всё происходило. Я не думала, что эта встреча породит во мне столько чувств.

– Скажи, Анжелика, теперь твоё отношение к Даниэлю будет другим? – задал ей Джерри откровенный вопрос.

– Я боюсь ошибиться, ответив тебе и «да», и «нет». Уверена я пока в одном – мне придётся поговорить с Даниэлем. Я не могу закрывать глаза на эту историю.

– Похоже, пострадавших в ней будет гораздо больше, – пробормотал себе под нос Джерри.

Когда они вернулись на Аппер-Ист-Сайд, было уже шесть часов. В доме из всей компании остался один Кристиан. Он сидел в гостиной и читал какую-то толстую книгу, время от времени делая из неё выписки.

Увидев Анжелику и Джерри, он не стал отрываться от своего занятия, как будто не был удивлён их долгим отсутствием. Друзья остановились на пороге, озадаченно глядя на француза.

– Где все? – решилась задать вопрос Анжелика.

Тут Кристиан захлопнул книгу и назидательным тоном произнёс:

– Примерно так же прозвучал вопрос из уст каждого из нас, когда в назначенное время вы не явились к месту встречи. Если у вас были свои планы, могли хотя бы предупредить. Так не делается, ребята.

– Вы волновались? – чувствуя себя немного виноватой, спросила Анжелика.

– На сей раз нет. Но было немного обидно, что дела оказались для вас интереснее, чем наше общество.

– Это неправда, – решительно возразила девушка, – просто дела были важнее, чем развлечения. Послезавтра мы покидаем Нью-Йорк, и у нас не будет больше возможности узнать то, что знать просто необходимо.

– Это как-то связано с нашим вчерашним разговором? – помолчав, спросил Кристиан.

Анжелика кивнула.

– Не спрашивай меня ни о чём, Кристиан. Сначала я должна поговорить с Даниэлем. Где он?

– На конюшнях, показывает своих скакунов. Я их тысячу раз видел, поэтому предпочёл посидеть над «Историей хирургии».

– Зачем Вам это? Вы же путешествуете, – поинтересовался Джерри.

– Настоящему профессионалу следует тренировать свои навыки постоянно. Кроме того, медицина – не только моя работа, но и увлечение. Я думаю, ребята, сейчас вам гораздо интереснее другое – когда мы будем ужинать.

Они совсем забыли о еде. Слова Кристиана, как по мановению волшебной палочки, вызвали в желудке нешуточные протесты.

– Правда, нам бы перекусить...

Кристиан поднялся с кресла. Сейчас эти двое напоминали ему собственных детей. Катрин и Жизель, увлёкшись, по обыкновению, чем-нибудь занимательным, приползали к обеденному столу совершенно измученные, но с блестящими глазами, и восстанавливались полностью лишь после того, как съедали по две тарелки супа и несметное количество десерта.

Этих двоих тоже следовало накормить. Они, всё-таки, уже не были детьми, стало быть, тайны у них посерьёзнее...

После ужина Джерри изъявил желание поспать, которое на самом деле было не чем иным, как предлогом избежать свидетельства при разговоре Анжелики и Даниэля. Он предпочёл проснуться завтра и узнать, что Судный день уже миновал.

Кристиан вызвался проводить Анжелику до конюшен. Но только они шагнули за дверь, как лицом к лицу столкнулись со своими компаньонами.

– Анжелика! – с деланным удивлением воскликнул Эмилио. – Какими судьбами?! Вас снова потянуло на подземные коммуникации?

– Эмилио ревнует, – снисходительно пояснила Таис, – ведь на этот раз, как он считает, ты с Джерри умышленно ускользнула от нас.

– Прости, Таис, но я не могу представить себе, как он в моём лучшем костюме исследует канализации Манхэттена.

Курт вообще ничего не сказал Анжелике. Пока остальные донимали её вопросами и пытались оградить от иронии Эмилио, он с гордым видом стоял в стороне, обиженный на девушку за то, что она и Джерри не посвятили его в свои тайны.

Анжелика не заметила его обиды. Всё её внимание сосредоточилось сейчас на высоком обаятельном мужчине по имени Даниэль.

– Я показывал нашим друзьям своё поместье, – сказал он, – конюшню, пруды и сад. В нём цветут редкие создания. Они бы тебе понравились. Эмилио взялся с завтрашнего дня обучать тебя и Таис искусству конной езды, а вот сады... – Даниэль недвусмысленно замолчал. Это Таис он мог руководить и развлекать по своему усмотрению – бразильянка всему охотно поддавалась и неизменно выражала восторг. Рядом с ней Даниэлю хотелось ни о чём не думать, лишь наслаждаться жизнью.

Девушка из России была для него загадкой. Её самостоятельность и независимость пугали и притягивали одновременно. Даниэль предпочитал спрашивать, прежде чем предложить что-либо.

– Если ты не против, можно сходить туда ещё раз, – осторожно сказала Анжелика. Сад представлялся ей идеальным местом для разговора.

Этого Даниэль и добивался. Пусть она увидит созданное, конечно, не им самим, но согласно его желанию и вкусу. Он хотел, чтобы через окружающие его вещи компаньоны смогли узнать и понять его натуру, характер, мировоззрение. Он так желал стать им всем другом!

– Ты, наверное, тоже думаешь, что у меня с Джерри роман? – неожиданно спросила Анжелика. – Никто об этом не говорит, но Эмилио постоянно намекает.

– Он неравнодушен к тебе, поэтому прости ему эти шутки, – улыбнулся Даниэль.

– По-моему, к Таис он неравнодушен больше, – начала было Анжелика, но тут же остановилась, сообразив, что пытается поддержать совсем не тот разговор, – Даниэль, сегодня я и Джерри были в тюрьме.

Он не сразу понял.

– И разговаривали с Патриком Кейли.

Даниэль продолжал недоумевать.

– Конечно! – не выдержала Анжелика. – Ты даже имени его не знаешь! Тебе настолько была безразлична её судьба, что ты даже не знал, кто являлся её мужчиной! Я говорю об Эмме Коннор.

Даниэль отрешённо смотрел на неё. Постепенно взгляд его обрёл осмысленность, но вместе с тем сделался чужим, произведя на Анжелику неприятное впечатление.

первая ссора компаньонов

– Я не понимаю, зачем тебе понадобилось копаться в моём прошлом, – наконец, сказал он. Как и положено джентльмену, без эмоций.

– Это не грязное бельё, Даниэль. Это – две загубленные судьбы!

– Я не могу переживать за всех жителей Нью-Йорка, – Даниэль продолжал оставаться невозмутимым, в то время как душу его терзали призраки былого.

– Эмма была твоим любимым «жителем», – с издёвкой произнесла Анжелика, – ведь ты любил её?

– Она нарушила закон. Мне больше нет до неё дела.

– А ей до тебя – есть. Ведь это из-за тебя она проведёт в тюрьме девять лет.

Впервые за последние несколько минут на лице Даниэля отразилось чувство. Он был изумлён.

– Девять?!

– Да. Столько ей дали за попытку ограбления.

Даниэль сделал шаг назад, оступился – и нога его безжалостно раздавила драгоценный лиловый росток. Он отпрыгнул, словно ужаленный, поспешно склонился над цветком. Увы, росток был безнадёжен.

– Правда стоила мне десяти тысяч долларов, – прошептал он, – но ведь я не хотел!

Он выпрямился и взглянул на Анжелику.

– Поверь мне, я не знал! Я уехал, чтобы не присутствовать на процессе, поскорее забыть о том, как она поступила со мной, вычеркнуть её из своей жизни. Господи, девять лет – как будто она настоящая преступница!

Эмоции так живописно исчертили лицо Даниэля, что у Анжелики он перестал, наконец-то, ассоциироваться с Филеасом Фоггом.

– Бедная моя Эмма! – вырвалось у Даниэля, но он не стеснялся внезапно нахлынувших чувств. – Анжелика, поверь мне, я думал, она отделается условным наказанием. Это же такая ерунда – они даже украсть ничего не успели!

Увидев, в каком состоянии находится Даниэль, Анжелика решилась открыть ему всё, что рассказал Патрик. То, в чём сама Эмма никогда бы не призналась.

– Как это глупо! – воскликнул Даниэль, выслушав девушку. – Я никогда не думал о том, из какой социальной среды моя Эмма. Теперь я понимаю, почему родители постоянно твердят мне: «Даниэль, если надумаешь жениться, бери девушку из своего круга». Они-то знали, чем чреват неравный брак! Мне казалось, в любви руководствуются иными критериями...

– Даниэль, у меня тоже есть этот... «комплекс Золушки», – вдруг призналась Анжелика, – я не заработала тех денег, которые тратятся на меня тобой.

Даниэль внимательно посмотрел на неё.

– Не заработала? А кто дал тебе право так утверждать? Конечно, ты не создавала судостроительной компании своими руками, как мой отец, но Кто-то наверху решил, что ты заслуживаешь кругосветного путешествия. Ни ты, ни я не можем сказать, за что оно тебе досталось. Но если тебе трудно привыкнуть к мысли о том, что ты его не заработала, постарайся принять его, как подарок от Бога. Ведь подарки не зарабатывают, не так ли?

Анжелика опустила глаза и тихо, но твёрдо сказала:

– В школе нас учили, что Бога нет.

Тогда Даниэль достал из кармана банкноту и протянул её девушке.

– Возьми. Этой суммы тебе хватит на обратный билет до Москвы. Жаль, что наша дружба измеряется подобной бумажкой. Но впереди у тебя есть ночь. Подумай об ошибке Эммы. В том, что это была ошибка, я не сомневаюсь.


Глава 14. "Прощай, Нью-Йорк!"


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru