Великолепная Одиссея
мюзикл Кошки Нью-Йорк

– О, ужасная ночь! – с этого восклицания Курта началось утро для всей команды. Лицо молодого барона было бледно и покрыто холодным потом.

– Что случилось, приятель?

– Я как-то читал, что лишь пять процентов людей не подвержены укачиванию в форме морской болезни, – поморщившись, ответил Курт, – видимо, вы все входите в эти пять процентов, потому что только я выгляжу неважно.

– А, так вот в чём дело! – воскликнул Эмилио. – Дорогой друг, но сегодня ночью яхту едва покачивало.

– У меня очень чувствительный вестибулярный аппарат, – сердито покосился на него Курт, – да разве тебе понять?

– А не последствия ли это вчерашнего возлияния? – продолжал дразнить Эмилио, пока Таис решительно не прервала его.

– Я тоже неважно себя чувствовала, – призналась она, – но потом всё же заснула: так устала за вчерашний день!

– Ещё у кого-нибудь подобные проблемы? – внимательно оглядел каждого Кристиан. Состояние остальных показалось ему удовлетворительным. – Что ж, пока мы ожидаем завтрак, я научу вас, как бороться с укачиванием, – предложил он, – путешественник просто обязан бороться с ним. Курту и Таис я прописываю аэровит – это витаминный комплекс. Начните принимать его прямо сегодня: нужно не менее полумесяца, чтобы организм усвоил его и перестал реагировать на качку.

– У вас есть эти полмесяца, – подтвердил Даниэль, – мы ещё не скоро отправляемся в морское путешествие.

– Я бы посоветовал всем принимать аэровит, – продолжил Кристиан, – но самое лучшее средство это, конечно, тренировки.

– Это как?

– Я знаю! – воскликнул вдруг Джерри и тут же встал посредине кают-компании. Подняв одну ногу, он закрыл глаза и начал вращать головой, успевая ещё и комментировать свои движения. – Главное в этих тренировках – постепенность. А вот ещё одна разновидность, – переменив положение, он прижал ухо к плечу и принялся быстро наклонять туловище.

Курт от души забавлялся, глядя на юношу; остальным с трудом удавалось сдерживать улыбки. Лишь Кристиан сохранял серьёзность, одобряя полностью действия Джерри:

– Молодой человек знаком с физиологией, похвально!

– Я дилетант, – скромно ответил Джерри, в душе польщённый оценкой доктора с мировым именем, – просто жить рядом с океаном и не дружить с ним невозможно. А вот судя по тому, как веселился Курт, наблюдая за мной, могу с уверенностью сказать, что от его морской болезни не осталось и следа.

– Прости, Джерри, если я обидел тебя! – раскаянно воскликнул Курт. Он покинул своё место и, выскочив на середину комнаты, принялся повторять за Джерри его движения.

– Смотрите, я не в состоянии удержаться на одной ноге, да ещё при этом вращать головой с закрытыми глазами! – потешался он, принимая неуклюжие позы.

В это время вошёл кок, приглашая все подняться на кокпит, где он накрыл стол для завтрака. Курт первым взлетел по лестнице. Похоже, его морская болезнь, действительно, прошла.

– Времени подурачиться у вас будет достаточно, – Даниэль мельком взглянул на часы, – сегодня до обеда мы выходим в открытый океан, чтобы вы смогли увидеть яхту в движении и оценить её манёвренные свойства. Кто не боится прохладной воды, может искупаться. А вечером нас ждут театры Бродвея. Я уверен, вы с удовольствием посмотрите мюзикл «Кошки».

– Знаменитые «Кошки»? – поддалась вперёд Таис. – Я всегда мечтала увидеть этот спектакль! Он и вправду так великолепен, как о нём говорят?

– Я видел «Кошек», – сказал Микио, – но не хочу рассказывать о своих впечатлениях, чтобы не перебивать твоего интереса, Таис. Может, ты взглянешь на мюзикл иначе, ведь твоя натура более артистична, чем моя.

– Друзья, наш завтрак, – напомнил Даниэль.

вкусный завтрак на яхте

Когда всё было съедено и выпито, капитан дал команду отчаливать. Анжелика и Таис поднялись на верхнюю палубу, чтобы обозревать значимое для них событие. Погода стояла солнечная, слабый ветер ласково толкал «Восьмого» в океан, и берег таял прямо на глазах.

– Это твоя первая прогулка на яхте? – повернулась Анжелика к Таис.

– Первая и долгожданная! А ты, Ан?

– И я.

– Чудесные ощущения, правда? У тебя на лице написан восторг. Там, где ты жила, Анжелика, нет моря, а я выросла на побережье океана и тысячи раз видела белоснежные паруса яхт в его просторах. Ах, как я завидовала тем людям!

– У тебя совсем не было возможности прокатиться хоть разок?

– Была, – восторженное выражение лица Таис сменила грусть, – ночные клубы, в которых я выступала, кишат богатыми мужчинами. Мне не раз предлагали составить компанию какому-нибудь состоятельному человеку. Разумеется, на его роскошной яхте. Но я всегда отвергала подобные способы развлечения.

– Теперь я понимаю, почему ты не сразу согласилась отправиться в это путешествие. Потому что предложение делал Эмилио?

Таис кивнула.

– Ты не думай, Анжелика, что я предвзято отношусь к нему. Чем больше я его узнаю, тем лучше вижу его истинную натуру. Она не так уж плоха, но всё же с ним надо держать ухо востро. Эмилио не производит впечатления надёжного человека. Другое дело Даниэль. Мне, действительно, хватило получаса в его обществе, чтобы всё оставить и поехать вокруг света.

– У Даниэля манеры настоящего джентльмена, – согласилась Анжелика, – джентльмена, которого звали Филеас Фогг.

Таис удивлённо вскинула на подругу глаза.

– Тебе тоже пришло на ум это сравнение?

На палубе появились Курт и Джерри, и девушки не стали развивать тему о достоинствах хозяина яхты.

– Мисс, вы не собираетесь присоединиться к нам в исследовании естественной акватории? Ребята-матросы уже приготовили оградительную сетку. Мы с Джерри ныряем первыми.

– Сетку? – в одни голос спросили девушки.

– Ну как же, это ведь океан, и в нём водятся... АКУЛЫ! – выкрикнул последнее слово Курт, желая напугать своих компаньонок, но те только рассмеялись.

– Пойдём, Анжелика, – вскинула голову Таис, – мы покажем сейчас этим хвастунишкам, что акулы – это те же мужчины: главное, не дать им повода думать, что, находясь рядом, ты уже принадлежишь им.

– С ними не соскучишься, Курт, – толкнул его локтём Джерри, – я бы на твоём месте мог бы влюбиться.

– А смысл? – флегматично вопросил молодой барон. – Ведь известно, что любовь ведёт к браку, а брак к разводу.

– Если ты встретишь девушку, которая сделает тебя счастливым, и которую осчастливишь ты, зачем разводиться? – возразил Джерри, не замечая, что у его собеседника портится настроение.

– Это ты спроси у Кристиана, – с насмешкой ответил Курт, – были люди счастливы вдвоём, чего им не жилось? Подумаешь, адюльтер!

– Значит, для Кристиана понятие «супружеская верность» не пустой звук. А ты бы мог простить измену?

– Да не было никакой измены! – воскликнул Курт. – Случайное приключение, в котором человек тут же и раскаялся. А Кристиан возвёл всё это в степень и ушёл, оставив дочерей. Дети-то здесь при чём?

Джерри озарила внезапная догадка.

– Извини, если сую нос не в своё дело, но твои родители живут вместе?

Курт мрачно посмотрел на него.

– Нет. Они развелись, когда я был подростком. Я остался жить с тем, кто не был инициатором развода – отцом. Но, если я правильно улавливаю ход твоих мыслей, Джерри, ты видишь некую взаимосвязь между несостоявшейся семьёй, в которой я вынужден жить, и моими взглядами на брак. Так оно и есть. Я воспринимаю людей не с точки зрения их социального положения, умственных или деловых качеств, и даже не по половому признаку. Сначала я всегда узнаю семейное положение. Если слышу слово «разведён», этот человек навсегда остаётся для меня посторонним. Однако я вижу по твоему лицу, что меня ожидают тысячи возражений, слушать которые я не имею охоты. Не обижайся, Джерри, но давай лучше займёмся тем, ради чего мы здесь. Хотелось бы оказаться в воде раньше девушек.

Джерри не стал спорить, оставив свои мысли при себе. В конце концов, зачем ему влезать во внутреннюю жизнь компании, которую через несколько дней он должен будет покинуть? Всё же ему было жаль Курта. Он нравился ему больше остальных, не считая, разумеется, Таис и Анжелики. Джерри вздохнул, отгоняя мысли о предстоящем расставании, и покорно последовал за Куртом.

Не прошло и нескольких минут, как вода разогнала все меланхолические настроения, и заставила забыть о чём-либо, кроме своих чудесных свойствах. Согретый за лето океан ещё не успел остыть так, чтобы от купания в нём нельзя было получить удовольствие. Курт, Джерри, Таис и Анжелика, словно дети, игрались в искусственном бассейне, гоняясь друг за другом по всей его территории. К их великому сожалению, ни одна акула не подплывала к оградительной сетке.

Чуть позже к весёлой компании присоединились Кристиан и Микио, но не стали принимать участия в играх, а просто поплавали, время от времени переговариваясь с Даниэлем и Эмилио, наблюдавшими за ними с палубы. К обеду у всех пробудился нечеловеческий голод, и хотя еда поглощалась с аппетитом, за столом только и было разговоров, что о вечере. Больше остальных говорил Эмилио, но его чрезмерное увлечение деталями театральной жизни не раздражало, а наоборот, заставляло слушать, затаив дыхание.

– Откуда столь профессиональный подход к делу, от которого ты так далёк? – не удержалась от удивления Таис.

– Почему же далёк? – обиделся Эмилио. – Мне, как актёру кино, нужно знать о театре. Я, конечно, никогда не выступал на сцене перед широкой публикой, но...

– Постой, постой! – со смехом прервала его Таис, думая, что он снова дурачится. – Ты хочешь сказать, что снимался в кино?

Эмилио замолчал, сбитый с толку её вопросом. В реплике девушки он почувствовал иронию, к которой не мог остаться равнодушным, но скромность, невидимая многим, кто бросал на него поверхностный взгляд, призывала не оправдываться и не убеждать.

– Эмилио – чудесный киноактёр, – вдруг просто сказал Микио, – мне нравятся фильмы с его участием. На его родине поклонниц не убавилось, когда они узнали о перерыве в карьере в связи с кругосветным путешествием.

– Что ещё нового мы узнаем об остальных? – смущённая, попыталась придать своему голосу оттенок сарказма Таис.

– Поверь мне, очень много, – улыбнулся Даниэль и поднялся, – но сейчас нам нужно поторопиться, иначе мы опоздаем на мюзикл.

Его опасения оказались излишними. Они прибыли в Wintergarden – театр, оборудованный специально под «Кошек» – ровно за столько времени, сколько потребовалось, чтобы устроиться в передних рядах балкона и познакомиться с внутренним убранством помещения.

Зал имел огромный круглый просцениум, окружённый креслами, но вместе со сценой представлял собой единое пространство. Стены и балконы зала были украшены живописным хламом, выполненным в масштабе кошки: жестяные банки в половину человеческого роста, обрывки газет с буквами размером с воробья, доски, поломанная мебель, сношенная обувь. Сцена впечатляла не меньше: колёса, чайник, настольная лампа, ржавый автомобиль, водосточные трубы, мусорные бачки, а посередине – шина от карьерного самосвала. Отсутствие занавеса окончательно стирало все границы между зрителями и актёрами, ломая привычные представления о театральном искусстве.

– Здесь интересно, – почему-то шёпотом поделилась Таис с Анжеликой.

– И будет ещё интереснее, – вмешался сидящий между девушками Эмилио, – вы даже не представляете, до чего «Кошки» обворожительны! Они хотя и британские до кончиков хвостов, всё же сделаны по стихам американского поэта.

– Я с детства любил «Книгу старого Опоссума» Томаса Элиота, по которой поставлен этот мюзикл, – добавил Даниэль, занявший своё место рядом с Анжеликой, – «Кошек» я смотрел раз семь, но делаю это снова с огромным удовольствием. Некоторые считают успех «Кошек» в Нью-Йорке незаслуженным из-за их сюжетной бессвязности и простодушия, но, как уже подчеркнул Эмилио, они действительно обворожительны!

Их разговор был прерван гаснущим светом, в зале стало темно и тихо, словно ночь прорвалась сквозь стены театра. Музыкальная увертюра, начинаясь капелью, сложилась в мелодию духовых инструментов, и, наконец, вылилась в мощные, протяжные аккорды электрооргана. Гирлянды лампочек под потолком замигали, плавно загораясь и погасая; прожекторы бросили лучи в разные стороны, и на сцене появились актёры-кошки. В руках у них были светящиеся кошачьи глаза. Кошки пошли по рядам, заглядывая в лица зрителей, а несколько поползли на четвереньках по парапету балкона.

Натренированны актёры были фантастически. Они двигались с нечеловеческой пластичностью, становилось немного неуютно при мысли о том, что всё-таки, это были люди. Одетые в блестящие трико, разрисованные во все цвета и узоры, какие только носят представители семейства кошачьих; в цветных гетрах и меховых воротничках; с гривами, хвостами и сложным многослойным гримом, эти люди создали неповторимые образы животных-героев.

легендарный мюзикл Кошки в Нью-Йорке

Кошки собирались на сцене, выскакивая из водосточных труб, выкарабкиваясь из мусорного бака, съезжая с капота автомобиля, как с горки. Музыка ускорялась, превращаясь в нарастающий хаос звуков, и оборвалась. Потом осторожно вступила снова, кошачье общество с боязливым любопытством стало озираться по сторонам.

Анжелика ощутила возле своего локтя руку Даниэля и опёрлась на неё, словно на единственное доказательство реальности. Даниэль послал ей ободряющий взгляд, но Анжелика не увидела его: всё её внимание поглотило действие, разворачивающееся на сцене.

Пролог начался с вопросов и пояснений: исполняя его, кошки одновременно танцевали и пели. Когда их мелодекламация переросла в гармонизированные кошачьи вопли, на сцену упал огромный сношенный башмак, очевидно, брошенный кем-то из соседей. Только теперь кошки заметили зрителей, и представились. У них были забавные имена, и Анжелике отчего-то вспомнился Рошфор. Она с улыбкой взглянула на Даниэля, но теперь уже он был занят спектаклем. В следующее мгновенье действие захватило всех.

Раз в году кошки собирались на бал, чтобы «возрадоваться» и встретиться со своим вождём, который в конце бала должен был указать члена племени, коему предстоит вознестись в слой Хевисайда, полный немыслимых чудес, и вернуться на землю, воплотившись для новой жизни. Каждая кошка и кот представляли собой целое эпическое повествование, поданное под танцевально-акробатическим соусом, но первый раз невозможно было всё запомнить, и в антракте Таис, Анжелика и Курт пожаловались на полный хаос, царящий в их головах. Даниэль пообещал им разложить впечатления по полочкам и подключил к этому Джерри, который смотрел мюзикл прежде.

– Даже с третьего раза очень трудно понять, у кого какие актёрские задачи, – глубокомысленно сказал тот, – от постановки к постановке второстепенные партии достаются всё время разным исполнителям, так что с ними совсем не разберёшься. Что касается солистов, то я могу рассказать только о своих любимцах: Дженни Эни Датс и Рам Там Таггере.

– Имена кошкам Элиот был мастер придумывать, – заметил Эмилио, – говорят, он с удовольствием помогал знакомым в этом трудном деле.

– Кошки говорили о Хевисайде, – напомнила им Таис, – что это?

Ответить взялся Кристиан. Мюзикл он тоже смотрел впервые, но схватывал гораздо лучше своих друзей.

– Слой хевисайда – популярный символ науки и техники начала века. Оливер Хевисайд – британский физик-самоучка – предположил в 1902 году, что в атмосфере на большой высоте воздух ионизирован и проводит электрический ток, поэтому радиоволны могут, многократно отражаясь от этого слоя как от металлического зеркала, огибать земной шар. Эта гипотеза подтвердилась. Слой Хевисайда делает возможным дальнюю радиосвязь.

– Увидите вы в конце, как кошки представляют себе этот самый слой, – хмыкнул Микио.

– Ты не очень-то благосклонно к ним относишься, – заметила Таис.

– Я не сторонник зрелищности, – прямо ответил японец, – искусство должно воздействовать не через глаза и уши, а через сердце. В чём секрет популярности «Кошек»? Взяли недописанную детскую книгу нобелевского лауреата по литературе, положили под неё музыку гениального композитора – вы уже слышали часть «Memory» Уэббера: в конце она прозвучит полностью – приправили банальным сюжетом, который постановщик высосал чуть ли не из пальца – зато с элементами восточной мистики и даже НЛО. Теперь «Кошки» – самый популярный и прибыльный мюзикл всех времён и народов!

– Ты злой, Микио! – шутливо воскликнула Таис. – Мне нравится этот мюзикл.

– Мне тоже, – не меняя тона, произнёс Микио, – иначе я бы не пришёл на него снова.

– Вот мы и пришли к общему знаменателю, – весело подытожил Курт, – у нас ещё есть время, чтобы перехватить что-нибудь в буфете. Правда, мы обедали недавно, но для меня буфет – такой же символ театра, как и занавес.

– Занавеса в Wintergarden нет, – напомнил ему Джерри.

– Неважно, – отмахнулся барон, и помчался за колой и пирожными.

– А мне кажется, что спектакль о кошках – это сплошные аллегории, – решилась высказаться Анжелика, – ведь не просто так кошачьего вождя назвали Дьютерономи – насколько я помню, так называется одна из книг Библии.

– Я сомневаюсь, что «Кошки» аллегоричны, – ответил Микио, – они всего лишь галерея портретов, выписанных Элиотом в книге стихов для детей. Причём старый Опоссум хотел раскрыть нам кошек с практической стороны. Помните ту кошечку Дженни Эни Датс, что стремилась исправить манеры и повадки мышей, обучая их музыке, танцам и рукоделию?

– И готовила для них еду, полагая, что их плохое поведение проистекает от неправильного питания! – со смехом добавила Таис.

– А отряды тараканов-скаутов?! – хохотнул Джерри.

– Ребята, вы уже погрузились в воспоминания, а ведь ещё второй акт не посмотрели, – разогнал веселье Эмилио, – он подбросит вам куда большую пищу для размышлений.

Эмилио преуменьшал. Второй акт не только подбросил пищу, но и окончательно разбудил воображение. Кошачий бал, несмотря на происки врагов, не принадлежащих, разумеется, кошачьему племени, состоялся, и наконец-то все услышали арию Memory в том виде, в каком она известна как самостоятельный номер. А потом было путешествие в слой Хевисайда.

Из-под волшебной покрышки посреди сцены стали выбиваться клубы театрального дыма, и под заклинания кошек она тронулась с места, потом плавно двинулась вперёд и вверх, унося на себе старого вождя Дьютерономи вместе с одной из главных героинь, исстрадавшуюся в этой жизни и заслужившую путешествие – Гризабеллу. Ария Memory, исполненная ею, вызвала на глаза Анжелики слёзы. Память на несколько мгновений вернула её в прошлое, к Петькиной любви и Сашиной дружбе, и ей стоило огромных усилий досмотреть представление не расплакавшись.

Под волшебной покрышкой плавало кольцо прожекторов, между ними струями валил дым. Поднявшись до уровня осветительной системы, покрышка встретилась с летающим стулом, который забрал Гризабеллу и понёс её по небу, состоящему из цветных лучей и мигающих огоньков. Микио был прав, говоря о зрелищности как одном из главных составляющих элементов мюзикла.

Забытая всеми покрышка с Дьютерономи не спеша вернулась на место и вождь, выстроив всю свою команду, дал зрителям прощальное наставление о том, как им отныне следует обращаться к кошкам, обращаться с ними, обращаться вокруг них.

Мюзикл закончился. Дети бежали на сцену, а потрясённые взрослые выбирались из зала. Друзья Даниэля оставались на своих местах, продолжая хранить молчание.

– Может быть, зрелищность, действительно, присуща американскому шоу, – первой отважилась заговорить Таис, – но зато это стопроцентное качественное шоу, подобного которому я не видела в своей Латинской Америке.

– Я предлагаю заглянуть в ближайший ресторан и обсудить всё за ужином, – сказал Даниэль.

Его идея была встречена тепло: «Кошки» нагнали аппетиту – как физиологического, так и умственного. Высказывался каждый, но разговор случился слишком бурным и неорганизованным, так что отдельные реплики могли обидеть. Кристиан один благоразумно не принимал в этом участия. В своём путеводном дневнике он, конечно же, воспроизведёт этот вечер, постараясь сохранить весь его эмоциональный запал, но откажется от любой оценки нашумевшего мюзикла. Право на личную оценку он имел только в письмах к дочери, а это был общий дневник.

Кристиан закончил писать его далеко за полночь, и лёг спать самым последним. Ему хотелось, чтобы сегодня ночью приснилась Элизабет, но в сновидениях хирурга, так же, как и остальных, господствовали кошки. Только слепого и глухого они могли оставить равнодушными.

Эта мысль пришла к Анжелике перед тем, когда она уже готова была погрузиться в сон и сквозь дремоту ей чудились то угнетённые, то забавные кошачьи образы из мюзикла. Неожиданно пелену сновидений прервали странные звуки. Они не были порождением сонного сознания; в этом Анжелика уверилась, сев на кровати и некоторое время прислушиваясь. Звуки не прекращались, и Анжелика, накинув пеньюар, решилась выйти из комнаты.

Было тихо. Внизу по всей площади этажа приглушённо горели ночники. В их мерцающем свете дом казался таинственным и немного пугающим. Набравшись смелости, Анжелика спустилась, догадавшись, что источник звуков находится где-то там. Сориентировавшись в тускло освещённом помещении, она осторожно шагнула в одну из боковых ниш, и увидела дверь. Анжелика бесшумно приоткрыла её и мелодия, вырвавшись наружу, окутала девушку своими чарующими звуками. Анжелика узнала «Зиму» Вивальди.

Это мощное, исполняемое в быстром темпе произведение воздействовало на человеческое воображение сильнее «Кошек». Оно приводило в смятение, порождая картины суровой, беспощадной зимы с редкими оттепелями, и могло застудить, а могло и отогреть, смотря по тому, насколько восприимчив был слушатель. У Анжелики возникали разные, самые противоречивые ощущения, но она очень любила это произведение Вивальди. Теперь, слушая его в живом исполнении, девушка открывала для себя новые грани мелодии, и ей показалось, что зима царит в душе играющего, настолько резки и отрывисты были его удары по клавишам фортепиано. Кто в такой поздний час решился сесть за него?

Анжелика снова потянула на себя дверь, глаза её теперь могли охватить больше пространства, чем прежде. В углу комнаты, предназначенной, вероятно, для приёмов, возвышался чёрный блестящий рояль. За ним, спиной к двери, сидел Курт. Анжелике было видно, как его длинные крепкие пальцы взлетали над белой пастью инструмента и спустя мгновенье падали в неё, словно желая извлечь оттуда что-то, что было проглочено инструментальным монстром.

Курт играл вдохновенно и неистово. Мышцы его широкой спины, напрягаясь и расслабляясь в такт музыке, проступали сквозь голубую футболку, которую он так и не переодел после представления; короткие прямые волосы на затылке топорщились от влаги; все движения его тела, только что плавные, размеренные, вдруг становились резкими и судорожными, как у человека, полностью находящегося в плену эмоций. Такой была «Зима» Вивальди. Она ласкала, убаюкивала, потом вдруг выхватывала из колыбели и швыряла в холодный снег, бросала в лицо колючие снежинки, чтобы через мгновение снова подарить покой.

симпатичный парень играет на рояле

Анжелика стояла и слушала, потрясённая увиденным. Прежде Курт казался ей забавным мальчиком-переростком, но внезапно он перевоплотился в глубокого, гениального исполнителя серьёзных вещей. Так мог играть только человек, понимающий, из чего состоит музыка, и чему она служит. Анжелика подумала, уж не сон ли это, как вдруг почувствовала прикосновение к своей кисти, до боли в суставах сжимающей ручку двери. Даниэль молча приложил палец к губам, опережая вопрос девушки, и глянул поверх её головы. Увиденное не поразило его, но слушал он с наслаждением. Музыка всё не заканчивалась: Курт, доведя её до завершающего аккорда, обрывал ноты и начинал заново.

Ладонь Даниэля покоилась на запястье Анжелики и она чувствовала тепло, струящееся из его тела в её. Музыка, прикосновение, приглушённый свет, спина Курта и его парящие над роялем руки приводили в трепет: не романтический, как можно было бы ожидать, а неясный душевный трепет, волнение, от которого становилось хорошо, как в маминых руках в далёком детстве.

Внезапно Курт перестал играть и поднялся из-за рояля так стремительно, что Анжелика и Даниэль не успели отреагировать. Они со смущением и удивлением смотрели на его бледное лицо, тоже сохранившее отпечаток волнения, и не знали, что сказать.

– Простите, – вслед за ними смутился юноша, – я, кажется, разбудил вас. Я полагал, что стены в доме Даниэля покрыты шумоизолирующим материалом.

– Мой дом не предназначен для ночных концертов, – ответил Даниэль и быстро поправился, – но ты, разумеется, можешь играть в любое время суток.

– Ты виртуозно владеешь этим инструментом, – выступила вперёд Анжелика, не скрывая восхищённого взгляда, которым она смотрела на Курта, – я никогда раньше не слышала такого гениального исполнения Вивальди!

– Спасибо, – он смущённо затеребил свою чёлку, – но ты забыла, что мой предок, Карл фон Диттерсдорф, был композитором.

– Сыграй нам что-нибудь из его произведений, – попросила Анжелика.

Курт внезапно рассердился.

– Я не намерен сейчас исполнять чьи-либо заказы, – резко сказал он и прошёл мимо своих невольных зрителей, – спокойной ночи.

– Я сказала что-то не то? – огорчилась Анжелика.

Даниэль мягко обнял её за плечи и сказал:

– Дело не в тебе. Курт завтра сам раскается и придёт просить прощения. И сыграет для тебя десять тысяч произведений Диттерсдорфа.

– Да, но всё же что заставило его сесть за рояль в час ночи?

– Мой кузен эксцентричен, если ты успела заметить.

Это объяснение не показалось Анжелике убедительным.

– По-моему, ты плохо знаешь своего брата, Даниэль, – осмелилась высказать она, – прости, если я слишком откровенна.

Даниэль на минуту задумался.

– Давай возьмём машину, я покажу тебе ночной Нью-Йорк, – предложил он, – а по пути расскажу историю Курта. Ты не возражаешь?

– Я хоть и устала, но спать уже не хочу. Но очень хочу знать, как Курт жил до этого путешествия, если только никто не делает из этого тайны. Едем?

Зрелище ночного Нью-Йорка было не менее грандиозным, чем днём, но в тот момент оно мало интересовало Анжелику. Она чувствовала, что Даниэль желает посвятить её в свои отношения с Куртом по той простой причине, что сам не в состоянии разобраться в них, и приготовилась быть внимательным слушателем, игнорируя мириады неоновых огней за окном.

– С чего же начать? – Даниэль бросил взгляд на дорогу и сбавил скорость. – В общем-то, история Курта типична. Он рос во внешне благополучной семье, детство его было счастливым, но в ранней юности всё резко изменилось. Я сказал: «внешне благополучной семье», потому что для всей нашей родни известие о разводе родителей Курта стало неожиданной новостью. Мы всегда наблюдали их почтительное отношение друг к другу, взгляды нежности, которыми они постоянно обменивались… Да, неприятной новостью стало для нас известие о разводе тёти Гертруды и дяди Дитера. Ему пришлось самому заниматься своим бракоразводным процессом. Дядя был высококлассным специалистом по этой части, и, наверное, никогда не думал, что разделит участь своих клиентов.

– Почему они развелись?

– По самой банальной причине – тётя Гертруда полюбила другого мужчину. Когда дядя Дитер понял, что вернуть расположение жены ему уже не удастся, он стал бороться за сына. Курт и сам не хотел жить с матерью, ведь именно её считал виновницей гибели их семьи. Конечно, он её любит, и навещает часто, но в те мрачные дни бракоразводного процесса он несколько дней не ночевал дома: скитался по улицам и в результате угодил в какую-то шайку, которая подставила его при неудачном ограблении. Так что дяде Дитеру пришлось параллельно спасать своего сына от тюрьмы. Всё обошлось, но Курта с тех пор словно подменили. Раньше он был ласковым домашним мальчиком, а всего лишь несколько дней превратили его в циничного, распутного гуляку. У него до сих пор в голове одни развлечения. Поэтому дядя Дитер и предложил мне взять его с собой в это путешествие. Странствия закаляют тело и душу, расширяют кругозор, знакомят с разными народами, населяющими нашу планету – всё это делает человека терпимее, человечнее. Может, надеется дядя Дитер, Курт вернётся образумившимся, сдержанным, с серьёзным отношением к жизни. А ещё дядя Дитер уверен, что в одной из стран Курт встретит свою вторую половину.

– И женится?

– Почему бы и нет? Его собственная семья, возможно, вернёт ему то ощущение внутренней гармонии, которое он потерял с разводом отца и матери. Хорошая семья, как известно лучший лекарь всех душевных травм.

– Почему же ты до сих пор не женат, Даниэль? – вырвалось у Анжелики. Вопрос, который в контексте всего разговора казался уместным, тем не менее, смутил девушку. Но мужчину врасплох не застал.

– Я думал об этом. Признаюсь, этот шаг есть в моих планах. Но сначала я должен отдать дань Сэру Джеймсу – совершить кругосветное путешествие. А потом я обязательно женюсь. Семья для меня очень важна.

Анжелика больше не задавала вопросов. Практический подход Даниэля к созданию семьи несколько покоробил девушку, и ей не захотелось развивать тему. Как можно планировать столь сложное и непостижимое явление, как рождение семейного союза? Разве можно подгадать момент, когда любовь проснётся в тебе и заявит о своём желании быть рядом с определённым человеком всю свою жизнь? Правда, иногда семьи создаются и при отсутствии любви – просто двоим удобно жить вместе и делить быт. Но долго ли продержится такая семья без искреннего чувства? И любила ли тётя Гертруда дядю Дитера?

Анжелика отрешённо смотрела на дорогу, на разбегающиеся в стороны огоньки реклам и домов, на проплывающие мимо фигурки людей, которых было полным-полно на улицах даже в этот час, и новые сцены занимали её воображение. Даниэль, заметив, что девушка не расположена более к разговору, не стал продолжать его. Он был джентльменом до мозга костей.

Когда через некоторое время он снова взглянул на Анжелику, та уже спала. Даниэль осторожно опустил сиденье до удобного положения, развернул машину. На Аппер-Ист-Сайд он легко поднял Анжелику и отнёс её в спальню. Часы на бюро показывали половину третьего, но Даниэль медлил покинуть комнату.

Он смотрел на спящее лицо девушки и находил его не красивым холодной вызывающей красотой, но хорошеньким, миловидным. Как мужчине, ему вдруг захотелось покрыть его поцелуями; как джентльмен, он не позволил себе сделать этого. Почувствовав борьбу плоти и духа, Даниэль живо поднялся и торопливо вышел. Он не сомневался, что созерцание Таис при подобных обстоятельствах вызвало бы те же чувства.


Таша Аненкова

Использование материалов сайта в offline и online изданиях без согласования с автором категорически запрещается.

   Таша Аненкова 2011-2021 © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru