английские карточки по разным темам английский по скайпу для детей и взрослых
детство в пионерском лагере
Глава 4.
Лагерное
детство

На следующий день я немного волновался при мысли о том, придёт ли сегодня моя клиентка. Жена была введена в курс дела с самого утра. Заметив моё беспокойство, она убедительным тоном произнесла:

- Она придёт, даже не сомневайся. Кто же откажется от бесплатного сыра, который, заметь, даже не в мышеловке? Ты подносишь ей бесценный дар – думаю, женщина с её мозгами в состоянии его оценить.

- Может так оказаться, что это она одарит меня ценным материалом. Я предпочитаю смотреть на предстоящие сессии как на сотрудничество. Кто знает, во что оно выльется…

Жена испытующе посмотрела на меня.

- Ты же не влюбляешься в своих клиентов, милый? Они-то в тебя могут, но ведь ты – не они?

Я обнял её и прошептал как можно убедительнее, сдобрив свою уверенность щедрой порцией нежной игривости:

- В этом поединке врач всегда выходит победителем. Это Я вижу их насквозь. Это Я помогаю им. Это Я веду их по тёмным лабиринтам подсознания. Не переживай, я опытный гид. И если ты мне доверишься, у тебя появится шанс блистать на лондонских приёмах, а за спиной знаменитости будут шептаться о тебе, как о жене «того самого академика».

Мы оба рассмеялись – тщеславие было присуще нам обоим, но мы умели держать его под контролем и посмеиваться над этой своей слабостью.

Дарья пришла после обеда, когда солнце так ярко освещало Башню Городища, что невозможно было не заметить её из любой точки комнаты.

- Красивый вид! – со смесью зависти и восхищения сказала Даша. – Мне она напомнила о Башне в Боллингене. Тянет туда неимоверно, но я слышала, что потомки Юнга закрыли её для посетителей.

- Я был там, - наливая чай и подвигая к Дарье вазочку со сладостями, рассказал я, - правда, проплывая мимо на лодке – немецкий друг помог организовать хотя бы такую экскурсию. Жаль, что посторонним нет туда входа. Своим запретом потомки только мистифицируют фигуру великого предка.

Дарья несмело взяла одну конфету, осторожно придвинула к себе чашку и вдруг спросила:

- Кто Вам больше импонирует – Юнг или Фрейд?

Я тоже взял себе чашку и конфету.

- Неверная постановка вопроса. Симпатию испытывают обыватели, а учёные должны изучать труды предшественников, чтобы потом опираться на них в своей работе. Но неверная постановка вопроса на самом деле заключается в другом - мы ведь договорились перейти на «ты»?

- Я постараюсь, - пообещала она, – хоть это и будет нелегко. Такое сокращение дистанции создаёт иллюзию доверия, а оно у меня, как Вы – простите, ты – говорил, утрачено. Реально ли его восстановить? Я не верю в это. Когда-то, возможно, оно могло быть возвращено – после первого, второго и даже третьего травматического опыта. Но когда травм становится больше, личность просто не успевает реабилитироваться между ними.

- Что такое, по-твоему, травма?

- Почему по-моему? У неё есть точное определение, придуманное не мною, но я выражу её коротко, своими словами – это результат специфического взаимодействия человека и окружающего мира. С моим миром что-то оказалось не так.

- Когда ты впервые это поняла?

- Если говорить об осознанном понимании, это случилось в промежуток, когда мне было от 20 до 30 лет.

- А сейчас тебе?

- 42.

Обычно уже на этом этапе женщины-клиентки начинали со мной кокетничать. Прежде чем назвать свой возраст, они пытались спрятать нежелание озвучивать его за расхожими клише и банальными шутками. Особо ухищрённые произносили с театральным чувством: «У леди не подобает спрашивать её возраст!», забывая, что они, вообще-то, на приёме у врача, и подобные сентенции нужно оставить за дверью. Мне ничего не другого не оставалось, как дисциплинировать их внутреннего ребёнка, напоминая о чувстве уместности.

Даша совершенно спокойно назвала свой возраст – настолько спокойно, что я не смог определить её отношение к этому факту. Но меня такой поворот устраивал стопроцентно – очень многие клиенты на встречах с психоаналитиком играют: флиртуют, лгут, закатывают истерики; снимать с них театральные маски приходится параллельно с вытаскиванием человека из проблемы. Работа с Дашей обещала быть очень спокойной в этом плане, а потому более плодотворной.

- Можешь ли ты вспомнить своё первое ощущение того, что твой мир начал разрушаться?

Взгляд её серых глаз устремился вдаль и застыл на Башне. Я не торопил. Проблема обычно своими корнями уходит в детство, а его вспоминать сложнее всего. Но Даша быстро поменяла позу, когда решилась заговорить – я понял, что она себя заставляла. Видимо, осознание какого-то факта причиняло ей боль и она не хотела лишний раз подвергать ей себя.

- Мне было от трёх до шести лет, когда мы были в гостях у моей тёти. Мы – это я и мама. Я играла с двоюродной сестрой, а мама сидела на диване. В какой-то момент я оставила игру и, подбежав к матери, стала к ней ластиться. Мне кажется, все дети ласковые от рождения; каждый воспринимает прикосновения естественным образом, особенно когда получает их в достатке. Но в тот момент моя мать оттолкнула меня. Я почувствовала это раздражение, а недовольное лицо укрепило во мне ощущение, что мои прикосновения ей неприятны. Свою внешнюю реакцию я не помню, но внутри всё разорвалось от осознания отвержения – интуитивно, бессловесно. Мне кажется, с тех пор я перестала подходить к матери за выражением телесного тепла, да и она сама не стремилась обнимать меня. Когда мне было 7 лет, её внимание переключилось на рождение младшей дочери – с Машей, в отличие от меня и старшего брата, любили возиться и мать, и отец.

- Значит, детей в семье было трое, и ты – средняя.

Она кивнула.

- А отец? Как складывались отношения с отцом в плане прикосновений?

- Мои воспоминания отцовских прикосновений связаны больше с наказанием. Старшего брата он бил ремнём за проступки, когда тот был маленький. Я стояла в комнате и за приоткрытой дверью слышала, как истошно он орёт. Я приходила в ужас от этих криков. Меня тоже били ремнём, но не так часто. В основном, ставили в угол, где я должна была «подумать над своим поведением». Я не знала, о чём думать, потому что не понимала, в чём провинилась. Никогда не была хулиганкой – если что-то разбивала или ломала, то не из-за злого умысла, а по детской неосторожности и неуклюжести.

- Даша, я сейчас задам вопрос, который, возможно, покажется интимным. Но на самом деле он очень важен. Что ты испытывала, когда отец тебя бил ремнём?

- Несколько лет назад я посмотрела фильм «Опасный метод» - про отношения Юнга, Фрейда и Сабины Шпильрейн. Когда Сабина впервые попала в клинику, она, если ты помнишь, была душевнобольной. Рассказывая Юнгу о том, как её бил отец, она сказала, что испытывала сексуальное возбуждение – оттуда и пошли её проблемы с психикой. Я тогда задумалась, пытаясь вспомнить, что испытывала в своём случае. Не помню, чтобы это было связано с сексуальным возбуждением. Только страх и ненависть. Да, ненависть, - глубоко вздохнув, повторила она. – Я ненавидела своего отца в те минуты. Но при этом смеялась. У меня всегда такая реакция на боль – я смеюсь, даже хохочу. Отец мне потом рассказывал, что мой смех злил его ещё больше и он увеличивал силу. Конечно же, я его боялась. Чтобы избежать наказания в будущем, старалась не попадаться под руку. Я помню, как со мной возился – подкидывал к потолку, катал на спине – муж моей тёти, но игр с отцом не помню вообще. Мои оба родителя были эмоционально холодными людьми, такими они выросли из-за своих родителей. Мой дед погиб на войне, когда отец ещё не родился, позже у него появился отчим, от которого ему крепко доставалось. У мамы была чрезмерно строгая мать. Она манипулировала своими тремя дочерьми до глубокой старости, внуков любила избирательно – я в их число не входила. Я всё это понимаю – преемственность поколений, проблемы рода, и всё такое. Но это понимание не помогает. Усугубляет ситуацию ещё и тот факт, что мои родители закончили педагогический вуз – значит, могли воспользоваться знаниями и по-другому выстроить отношения со своими детьми. Но не сделали. Знания свои они применяли в школе – ученики их обожали.

- Значит, они были хорошими учителями?

- Да, несомненно. Я не раз в пылу эмоций говорила им, что они любят учеников больше, чем своих детей. Они даже не пытались разубедить меня!

- Как сейчас у тебя складываются отношения с родителями?

- Замечательно! Они умерли – отец десять лет назад, мама – три года как. Больше мы не причиняем друг другу боль, а негативные воспоминания постепенно вытесняются хорошими, которые тоже есть – всё-таки мои родители были добрыми людьми, старались жить честно и по совести.

- Ты их простила?

- Думала, что да. Но когда всплывают старые обиды, они также эмоционально окрашены. Легко простить на словах – кажется, что понимаешь другую сторону, поэтому прощаешь. Но по факту – тело помнит. Гаптофобия-то осталась, из-за прощения «на духовном уровне» проблемы с окружающим миром никуда не делись!

- Стало быть, та реакция матери на твоё прикосновение тебе очень врезалась в память?

- Да, я поняла, что мои прикосновения ей неприятны. Я так думаю, что в тот момент у меня появилось чувство отторжения. Меня больше не принимали. Это ощущение с возрастом только усиливалось. Однажды родители поехали куда-то отдыхать вместе со старшим братом и младшей сестрой, а меня отправили в пионерский лагерь. Меня отправляли туда каждое лето. Я их не любила, эти лагеря, но потом привыкала, а сейчас понимаю, что моё общение с людьми складывается легко в том числе благодаря лагерям – неплохая школа социализации.

На родительский день они приехали навестить меня все вместе – привезли арбуз и самый вкусный торт, который я когда-либо ела! В те мгновения, что мы были вместе, я почувствовала себя частью семьи, но когда они стали собираться, снова осознала всю горечь своего положения. Стала проситься забрать меня с собой. Как ты думаешь, меня взяли? Конечно, нет! Я с мужем как-то разговаривала на эту тему. Его только один раз мама отправила в лагерь, а на родительский день он попросился домой и она его забрала!.. Я всегда завидовала детям, которых забирали посреди смены. С тоской смотрела вслед отъезжающим автобусам, чувствовала, как наваливается ощущение пустоты и одиночества.

- Ты сказала, что лагеря способствовали твоей социализации. Что именно заставляло тебя не любить их?

- Ощущение, что ты всё время в толпе, в коллективе. На зарядку, на речёвку, в столовую, на процедуры, в палату – везде отрядом, никакого уединения. Дома я всегда находила, чем себя занять: придумывала игры, гуляла на улице с соседскими ребятами, читала. Чтение спасало и в лагере. Я брала книги в библиотеке, читала их перед сном. Соседки по палате посмеивались над моей увлечённостью, но, в целом, относились ко мне доброжелательно. В семь лет я даже вела лагерный дневник, он до сих пор у меня сохранился – как свидетельство моей литературной деятельности, - последнюю фразу Дарья произнесла с тёплой интонацией, улыбаясь себе-девочке.

- Ты начала писать в таком раннем возрасте?

- Да, но читать там особо нечего – описание лагерных будней, событий – буквально несколько строк каждый день.

- То есть воспоминания о лагере у тебя сохранились противоречивые? – задал я уточняющий вопрос.

- Да, пожалуй, так. Но, наверное, ещё и потому, что в них произошли два значимых события, которые стали, возможно, первым травматическим опытом. В одном из загородных лагерей у нас в отряде была девочка со странностями. Она засовывала руку себе в трусы и, пошарив там, незаметно подлетала к кому-нибудь, тыча растопыренными пальцами в лицо, смеясь при этом над реакцией. Это было ужасно! Почему-то у меня не хватило мужества рассказать об этом вожатым. Я стала избегать той девочки – мне она казалась каким-то монстром, опасным и противным.

Другой случай произошёл в лагере на море. Это был мой первый раз так далеко от дома. Лагерь назывался «Мечта», располагался он в здании школы, обслуживающий персонал состоял из местных. Меня определили в первый отряд – я оказалась в нём самой младшей. Другим было по шестнадцать лет, а мне около тринадцати. Не знаю, почему так получилось. Старшие ребята относились ко мне покровительственно, девчонки – снисходительно. Наверное, потому, что я выглядела на их возраст, а по мозгам была ребёнком. И это правда. Когда началось половое созревание, я изменилась очень быстро. Лет сто назад меня бы тут же замуж выдали, потому что формы и размеры были отнюдь не «девочкины». Возможно, сказались украинские гены – по дедушке матери, хотя лицом я единственная из детей пошла в породу отца.

- Да, у тебя довольно-таки редкий серо-голубой цвет, - заметил я, - иногда твои глаза кажутся даже чисто синими. И этот потрясающий русый цвет волос!

- Я уже несколько лет крашусь, - снисходительно посмотрела на меня Дарья, - выбираю краску поближе к своему натуральному цвету, и закрашиваю седину на висках. Она появилась из-за низкого гемоглобина. Здоровье у меня всю жизнь было так себе – думаю, как следствие происходивших со мной событий.

- Как бы там ни было, даже второе событие вряд ли вызвало у тебя расстройство здоровья настолько, чтобы ты поседела. Дети легче переносят разного рода катаклизмы, организм ещё молод и способен справиться, - я шутил намеренно, незаметно подготавливая Дашу к дальнейшему изложению. По её напряжению было видно, что воспоминание о нём вызывает в ней отторжение.

- Может быть, дети переносили бы такие катаклизмы легче, если бы взрослые с ними разговаривали. Когда с тобой что-то случается, что-то, из ряда вон выходящее, ты не в состоянии дать оценку случившемуся, если тебе всего тринадцать. С детьми такие вещи случаться не должны. Мне было почему-то стыдно рассказывать о том, что со мной произошло. Как будто я была виновата, хотя теперь, своими взрослыми мозгами понимаю, что моей вины в случившемся нет. Вина лежит на нём, кто это сделал! – с усилием произнесла она, разжав губы.


Глава 5. "Грубая сила"


Наталья Наталис

Использование материалов сайта в offline-изданиях без согласования с автором категорически запрещается.
В online-изданиях разрешается использовать материалы сайта при условии сохранения имени и фамилии автора и активной гиперссылки на сайт www.tais-club.ru

Оставить комментарий или
купить электронный вариант книги: tais.club.contact@gmail.com

   Наталья Наталис tais-club © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru