английские карточки по разным темам английский по скайпу для детей и взрослых
грустная девушка у моря
Глава 5.
Грубая
сила

- Это был мужчина?

- Да. Ему было, наверное, около 40, он был из местного обслуживающего персонала, может быть, технического. Он относился ко мне приветливо, выделял из других детей. Я была ребёнком, который доверял взрослым безгранично. Первый мой яркий опыт взаимодействия с посторонними взрослыми оказался очень положительным. Как-то я потерялась в Казани, уехала на велосипеде и заблудилась в улицах. Было мне, наверное, года три-четыре. Помню свою растерянность и темнеющее небо. У родителей была какая-то вечеринка, поэтому меня хватились не сразу. А тем временем проходивший мимо милиционер отвёл меня в отделение милиции, где куча сотрудниц закутали меня в плед, напоили чаем с конфетами и включили мультики. Стало уютно, страх прошёл. Может быть, с тех пор и появилось это абсолютное доверие взрослым.

Когда мужчина из персонала позвал прокатиться до моря на его велосипеде, я с лёгкостью согласилась. Море находилось в полутора километрах от лагеря – это я хорошо помню, потому что мы ходили на пляж дважды в день, и после вечернего купания возвращаться было тяжеловато: дорога казалась долгой. А тут на велосипеде! Конечно, я даже обрадовалась, - она усмехнулась своей детской наивности. – Он посадил меня на раму перед собой, мы съездили, погуляли возле моря, и таким же образом собирались вернуться. Чуть отъехав от пляжа, этот мужчина неожиданно остановил велосипед, положил свою руку на мою грудь и, когда я повернулась к нему в недоумении и страхе, поцеловал меня – затяжно, глубоко, мокро. Такого отвращения я никогда прежде не испытывала. Хотелось, чтобы меня стошнило. Страх, ненависть, отвращение, боль сковали мою волю. Он, видимо, это почувствовал, потому что спросил: «Разве твои родители не целуют тебя? Почему ты так напряжена и напугана? Поцелуи - это ведь естественно и приятно!»

Моё молчание говорило красноречивее всех слов. Я не могла убежать – кругом было безлюдно, до лагеря слишком далеко. В тот момент меня пронзил животный страх, объяснить который получается только сейчас – я поняла, что оказалась во власти более сильного существа, сильнее, чем девочка-монстр из загородного лагеря. Меня стало трясти, мужчина сказал, что раз я такая, то лучше вернуться в лагерь, и повёз меня, скованную всеми этими ужасными чувствами, обратно. В лагере он отпустил меня, как ни в чём не бывало; я тут же убежала и забилась в палату.

Вожатые пытались со мной поговорить, но у меня словно всё окаменело. Было страшно и стыдно одновременно. Я мыла рот с мылом, пытаясь забыть гадкие ощущения от его поцелуя. Помогало мало, но хоть что-то я могла сделать, если не было сил рассказать вожатым. Мне казалось, что надо мной будут все смеяться и осуждать, заклеймят позором – почему так казалось, объяснить не могу, сколько ни пыталась. Потом я считала дни до отъезда из лагеря – слава Богу, что всё это случилось под конец смены! Этот мужчина сделал ещё одну попытку приблизиться ко мне, но только завидев его, я тут же убегала. Всегда, как сейчас говорят, мониторила двор из окна, прежде чем выйти на улицу, и на улице держала ухо востро, постоянно проверяя, насколько безопасно здесь находиться. Уезжала из лагеря с огромным облегчением – это был мой последний заезд.

- Ты не рассказала родителям?

- Нет. Такие темы были табу, как я поняла потом, став старше. Маме рассказала об этой истории спустя лет двадцать. Помню её не то растерянность, не то равнодушие. Она сказала только, что надо было ей всё рассказать тогда. Но у нас никогда не было доверительных отношений! Как позже она признавалась сама, что думала лишь о том, что мы накормлены, одеты, обуты. Если не плачем, значит, всё в порядке. Наше душевное состояние её не заботило. По её словам, она думала, что так и надо растить детей. Нет слёз – всё в порядке.

- Да, если бы ты вернулась в слезах, возможно, она бы тебя услышала.

- К тому возрасту я уже не плакала при родителях.

- Это как?

- Просто, - пожала она плечами. - Когда я ещё ходила в детский сад, старший брат начал проявлять ко мне агрессию. Без спроса разбирал подаренные мне игрушки по частям, а потом не мог собрать их обратно, так что их оставалось только выкинуть. Естественно, я жаловалась родителям. А как ещё может реагировать дошколёнок, когда его и без того немногочисленные, а потому любимые игрушки ломают? Апофеозом стала подаренная мне говорящая кукла в оранжевом платье – она была с меня ростом, чем вызывала дикий восторг и благоговение. Я даже не успела с ней наиграться, как брат разобрал её и, само собой разумеется, не смог собрать правильно, отчего она перестала быть говорящей, а глаза начали западать. Для меня это стало настоящим горем! Брату тогда крепко влетело от отца, он его отлупил, после чего Коля стал делать мне гадости исподтишка. Родители не могли контролировать нас часто и, видимо, устав от наших разборок, мама взяла в оборот фразу: «Не буду разбираться, кто виноват – накажу обоих!». Это было в высшей степени несправедливо, потому что я никогда не была зачинщицей. И всё равно прибегала в слезах к родителям, на что мне однажды было сказано: «У тебя есть своя комната – иди туда и реви, нечего здесь свои слёзы показывать!» Первый раз услышать это было шоком, потому что мне не у кого было больше просить защиты. Брат злорадно смеялся – теперь он мог беспрепятственно унижать меня и издеваться. Я перестала жаловаться родителям, перестала плакать и совсем эмоционально отдалилась от них уже к школе. А там родилась сестра, нянчить которую пришлось мне, потому что мама вышла из декрета через полгода после родов. Де-юре забота о сестре ложилась на нас обоих, но Коля присматривал за ней, только когда мне надо было быть в школе, так что по факту я проводила с ней основное время до прихода родителей. Мне внушалось, что я «старшая сестра», должна «заботиться о младшей», «быть примером», «ты же девочка»!

- С братом отношения наладились? Известно, что братья и сёстры часто ссорятся, но я видел многие дружные пары, когда они вырастали.

- Нет, это не наш случай, - усмехнулась она горько. – Дальше было хуже. Когда брат стал подростком, он открыто измывался надо мной, а родители ему ничего не говорили. Он не называл меня по имени. Всё, что я слышала, это слово «шваль». Потом, когда показывали сериал «Рабыня Изаура», он стал называть меня Женуарией. Помнишь эту очень полную рабыню-негритянку?.. А «швалью» я была очень долго, лет пятнадцать, наверное.

- Что, так при родителях и называл? – я был немного озадачен, невольно ставя себя на их место. Мои мальчики росли дружными, хотя ссорились порой не на шутку. Но проходил день и они снова играли вместе. Стало неуютно при мысли о том, что кто-то из них мог унижать другого на наших глазах.

- Да, так и называл, - голос её дрогнул – тяжело было сохранять самообладание при таких воспоминаниях, - и они никак не реагировали. Сначала пытались что-то типа: «Ну, Коля, чего тыыыыы?», а потом перестали обращать внимание. Я же не плакала больше при них. И не жаловалась. Моим убежищем и утешением стали книги. В родительском доме была целая библиотека. Я брала книги без разбора, по настроению. С толстыми романами удавалось уйти от реальности на несколько дней. Герои стали мне ближе, чем реальные люди.

У брата отношения с родителями складывались не лучшим образом. Он стал очень агрессивным подростком, позволял себе мат – иногда они так орали друг на друга, что мы с сестрой забивались под стол в зале, обнимались и ждали, когда буря утихнет. Родители не могли справиться с ним, а он стал совсем неуправляемым – наглым, безответственным, хамом и эгоистом. Мог съесть ужин, приготовленный на всю семью. Мог громко врубать музыку в своей комнате и на просьбы сделать потише никак не реагировать. Когда его друзья приходили к нам в гости - как правило, это случалось в отсутствие родителей – они вели себя развязно, насмехались надо мной, приставали с пошлыми вопросами, распускали руки.

Уже тогда во мне развилась неприязнь к дверным ручкам в квартире. Я старалась открывать двери ногой, поддевая их снизу, потому что мне казалось, что через прикосновение к ручке я как будто прикасаюсь к брату и родителям. Как будто они трогают меня против моей воли. Это не боязнь заразиться чем-нибудь, как в случае с Теслой. Это, скорее, боязнь заразиться энергетически. Как будто через эти воображаемые прикосновения они передавали свою неприязнь ко мне и я становилась «грязной».

- Кто-нибудь из них замечал, как ты открываешь двери?

- Я старалась делать это, когда никто не смотрит, потому что один раз брат увидел и принялся обвинять меня в брезгливости. Его бесило во мне всё - при случае он вываливал на меня презрение, которое испытывал ко мне. Мне пришлось научиться действовать тайно.

- Сейчас это как-то проявляется?

- Дома все двери и ручки вымыты, я совершенно спокойно открываю их после мужа. Но если кто-то приходит в гости и берётся за ручку, я потом всё перемываю – и саму ручку, и косяк, до которой гость дотронулся рукавом, и кран, который он открывал. Это так напрягает!

- Поэтому…

- Поэтому я перестала приглашать гостей, остались только сестра и её дочь. Из-за них мне больней всего – я протираю дверь, а у самой кошки на душе скребут. Я люблю их обеих, но между нами нет физического контакта. Мне очень стыдно, горько и обидно, что я не могу взяться за ручку двери после людей, которые мне по-настоящему дороги!

- Как ты выходишь из ситуации?

- Я говорю себе, что всё в порядке, что это болезнь проявляется таким образом, и что я не могу винить себя в том, что так поступаю. Прошу прощения у Господа, чтобы он не был ко мне слишком строг, чтобы защищал моих близких от моего дурного влияния. Прошу, чтобы…

Напряжение её достигло предела: неожиданно всхлипнув, она оборвала фразу, глубоко вздохнула и отвернулась.

- Даша, при мне можно не стесняться плакать, - ласково сказал я, - слёз не надо стыдиться, они – естественное проявление человеческой натуры.

- Не хочу! – судорожно вздохнула она и овладела собой. – Давайте на сегодня прекратим. Я не думала, что буду так реагировать на воспоминания. Не хочу плакать при Вас.

Её резкий переход на «Вы» показал, что она снова выстроила дистанцию внутри себя. В этот раз я должен был уважать её бессознательное желание.

- Хорошо, давай так и сделаем. Не возражаешь, если задам последний вопрос касательно того мужчины из лагеря?

Он кивнула в знак согласия.

- Ты знаешь сейчас, что это был педофил. Ни один родитель не хотел бы, чтобы его ребёнок оказался в такой ситуации, но только недавно стало возможным говорить о ней. Как ты считаешь, сейчас ребёнок на твоём месте смог бы рассказать о произошедшем? Твоя дочь, например, если бы это случилось с ней?

Она подняла на меня глаза, помолчала несколько секунд, и произнесла с облегчением:

- Слава Богу, у меня нет детей!

Вернуться к содержанию: "Клиентка. Исповедь прикосновения"

Наталья Наталис

Использование материалов сайта в offline-изданиях без согласования с автором категорически запрещается.
В online-изданиях разрешается использовать материалы сайта при условии сохранения имени и фамилии автора и активной гиперссылки на сайт www.tais-club.ru

Оставить комментарий или
купить электронный вариант книги: tais.club.contact@gmail.com

   Наталья Наталис tais-club © Все права защищены Рейтинг@Mail.ru